Она погасила свет и легла. В доме было тихо. Но теперь это была тишина не осажденной крепости, а места, где, возможно, просто может наступить ночь. Без кошмаров. Без угроз. Просто ночь. И за стеной, в своей комнате, спал человек, который был и ее тюремщиком, и ее защитником, а теперь, возможно, становился чем-то еще. Чем-то таким же сложным и непонятным, как и все в этой новой, вымученной, невозможной жизни, которая, против всех ожиданий, продолжалась.

На следующее утро в доме появились цветы. Не роскошные, гладиолусы или орхидеи для парадных ваз, а простой, чуть растрепанный букет полевых ромашек и веточек зверобоя. Они стояли в кувшине из простого стекла на кухонном столе. Зарифа, увидев их, лишь подняла бровь, но ничего не сказала.

Амина спустилась и замерла, глядя на этот нелепый, трогательный островок простоты среди глянцевой кухонной техники. Она обернулась к Зарифе.

— Это от…

— Хозяин принес рано утром, — коротко ответила экономка. — Сказал поставить. Без комментариев.

Джамал уже уехал. Мадина, прибежав на кухню, радостно ахнула.

— Ой, какие ромашки! Как у бабушки в деревне!

— Да, — улыбнулась Амина. — Похожи.

В этот день занятия Мадины прошли в более расслабленной атмосфере. Учительница по рисованию принесла гуашь, и они с Мадиной разрисовывали камни, привезенные с озера. Охрана оставалась снаружи. Ощущение осады понемногу рассеивалось.

Вечером Джамал вернулся не один. С ним была Залина. Сестра вошла с привычной властной осанкой, но на этот раз ее взгляд был не оценивающим, а обеспокоенным. Она оглядела холл, как будто ища признаки разрушения.

— Я в городе проездом, — заявила она, снимая перчатки. — Решила заглянуть. Как дела в семье?

— Все в порядке, сестра, — ровно ответил Джамал, помогая ей снять пальто. — Амина и Мадина наверху.

— Я вижу, — ее взгляд упал на кувшин с полевыми цветами на столе в гостиной, куда их перенесла Амина. Залина фыркнула. — Стиль сменили. Авангард.

Джамал ничего не ответил. Он позвал Амину. Та спустилась с Мадиной. Девочка, увидев строгую тетю, автоматически выпрямила спину.

— Здравствуйте, тетя Залина.

— Здравствуй, девочка. Подросла. — Залина мельком окинула ее взглядом, затем пристально посмотрела на Амину. — А ты, я смотрю, цветешь. Стены, видно, не давят.

— Стены очень комфортные, — парировала Амина с легкой улыбкой. — Чай предложить?

— Нет времени. Я к брату по делу. — Она повернулась к Джамалу. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Они удалились в кабинет. Амина увела Мадину наверх, но тревога, почти забытая за последние дни, снова подняла голову. Залина приехала не просто так.

Через полчаса Джамал вызвал Амину в кабинет. Залина сидела в кресле, лицо ее было непроницаемым, но пальцы нервно перебирали ручку сумочки.

— Садись, Амина, — сказал Джамал. Он стоял у камина, его поза была привычно напряженной. — Сестра привезла новости. Не самые приятные.

— Какие?

— Те старые враги. Те, что натравили твоего отца. Один из них, главный, выходит на свободу. Через месяц. — Залина произнесла это четко, следя за реакцией Амины. — Он отсидел срок за экономические преступления, не связанные напрямую с нами. Но он человек злопамятный. И он знает, кто его реально отправил за решетку. Догадывается, что его тогда подставили, используя твоего отца. И он знает, что ты теперь здесь.

Ледяная волна прокатилась по спине Амины.

— Что это значит?

— Это значит, что он может попытаться нанести удар. Не по бизнесу — там у него уже нет ресурсов. По репутации. По… семье. — Залина смотрела прямо на нее. — Он может начать копать. Распускать слухи. О твоем отце. О твоем внезапном замужестве. О ребенке. Чтобы опозорить наш род и добраться до Джамала через вас.

Джамал молчал, глядя на огонь в камине, которого не было.

— Мы не позволим, — наконец сказал он. Голос его был низким и опасным. — Но нужно быть готовыми. Особенно тебе, Амина. Ты можешь услышать гадости. От посторонних. В прессе, возможно. Нужно быть выше этого.

— А Мадина? — спросила Амина, и голос ее дрогнул.

— Она под защитой. Всегда. Но ее тоже нужно подготовить. Аккуратно. Чтобы чужие слова не ранили ее, — сказала Залина неожиданно мягко. — Дети в саду бывают жестокими. Могут повторить то, что услышали от родителей.

Амина почувствовала, как ее тошнит от беспомощности. Они снова втягивались в водоворот прошлого, которое не хотело отпускать.

— Что мне делать?

— Жить, как жили, — отрезал Джамал. — Но быть начеку. И помнить — любая атака на вас будет считаться атакой на меня. Ответ будет немедленным и жестким. Я не позволю никому причинить вам боль.

Он говорил это с такой ледяной уверенностью, что стало почти не по себе. Залина кивнула, встала.

— Я предупредила. Джамал, держи меня в курсе. Амина… держись. Ты теперь наша кровь. Пусть и не по рождению. Кровь обижать не дадим.

После ее отъезда в кабинете повисло тяжелое молчание. Амина сидела, сжимая руки на коленях.

— Этот человек… он опасен?

— Без ресурсов, с испорченной репутацией? Как змея без клыков. Но яд еще может остаться. — Он подошел, сел напротив нее. — Ты боишься?

— За Мадину. Всегда.

— Я тоже. Но страх — плохой советчик. — Он потянулся через стол, как будто хотел коснуться ее рук, но остановился. — Мы пережили худшее. Переживем и это. Вместе.

Слово «вместе» прозвучало не как романтичное обещание, а как военная присяга. Амина кивнула.

— Что нужно сделать в первую очередь?

— Для начала — устроить детский праздник.

Амина удивленно подняла на него глаза.

— Что?

— Через две недели день рождения Мадины. Мы устроим его здесь. Пригласим детей из ее группы, тех, с кем она общается. Не много. Но шумно, весело, открыто. Чтобы все видели — у нас крепкая семья, нам нечего скрывать, и мы никого не боимся. Лучшая защита — демонстрация силы и единства.

Это был гениальный и безумный ход. Выставить их частную жизнь напоказ, чтобы нейтрализовать слухи в зародыше.

— А если… если кто-то из родителей откажется? Услышав что-то…

— Их дети все равно придут. Потому что я позабочусь, чтобы приглашение было невозможно отвергнуть. Не угрозами. Возможностями. Каждый ребенок получит не просто торт, а билеты в новый дельфинарий на все семейство. Люди любят подарки больше, чем сплетни.

Он снова был стратегом. Но теперь его стратегия включала в себя не только угрозы, но и сладкую приманку.

— Ты все продумал.

— Я всегда все продумываю. Просто раньше я думал только об атаке. Теперь приходится думать и об обороне. Очень разноплановой обороне.

Он встал, подошел к окну. Стемнело.

— А теперь иди к Мадине. Расскажи ей про день рождения. Про то, что она сможет пригласить друзей. Пусть думает об этом, а не о чем-то плохом.

— А что я скажу, если она спросит про плохих людей?

— Скажи правду. Что они есть. Но что у нее есть папа, который никогда не даст им ее обидеть. И мама, которая всегда рядом. Для ребенка этого должно быть достаточно.

Амина вышла. Она поднялась в комнату дочери. Мадина сидела на ковре, раскладывая камни по цветам.

— Солнышко, у меня для тебя новость. Скоро твой день рождения.

Девочка подняла голову, глаза загорелись.

— Правда? А будет торт?

— Будет огромный торт. И мы устроим праздник здесь. Ты сможешь пригласить своих друзей из садика.

— Дашу и Алика?

— Да, Дашу и Алика. И еще кого захочешь.

Мадина задумалась, ее лицо омрачилось.

— А если… если они не захотят? Иногда они говорят, что у меня папа странный и дом как замок.

Сердце Амины сжалось.

— Они придут. И увидят, какой у тебя замечательный папа. И какой веселый может быть этот дом. Папа все устроит. Он хочет, чтобы у тебя был самый лучший праздник. Он нас очень любит и защищает. Помнишь, я говорила — у тебя есть целая армия?

— Помню, — кивнула Мадина. — Армия против плохих снов.