— Нет. Свидетель. Чтобы никто в нашей большой семье не усомнился, что наш брак — настоящий. От тебя требуется только одно — играть свою роль безупречно. Спокойной ночи, Амина.

Он лег и выключил свет. Амина осталась стоять в темноте, осознавая новый виток этой игры. Теперь нужно будет лгать не только дочери, но и всему его миру. Играть счастливую жену. А ее актерский костюм уже висел в гардеробной — безупречный, дорогой и невыносимо тесный.

Утро началось с тихого стука в дверь еще до рассвета. Амина, спавшая урывками, мгновенно открыла глаза. Джамал уже стоял у раскрытого шкафа, выбирая рубашку.

— Зарифа приготовила тебе платье на вешалке у зеркала, — сказал он, не оборачиваясь. — Надень его. И помоги Мадине. У нее на кресле лежит новое платье.

Он вышел в душ, оставив ее одну с приказом, висящим в воздухе. Амина встала, подошла к зеркалу. На вешалке вило платье. Не просто платье, а произведение искусства — из плотного шелкового крепа благородного темно-синего цвета, с длинными рукавами и высоким воротником. Скромно, безупречно дорого и абсолютно не-ее. Рядом лежали колготки и ненавязчивые серебряные серьги-гвоздики.

В комнате Мадины на кресле действительно ждал детский аналог ее наряда — темно-синее платье с белым воротничком и манжетами. Девочка, разбуженная, сидела на кровати и молча смотрела на эту парадную форму.

— Мам, я хочу свое, розовое.

— Сегодня нужно надеть это, солнышко. К нам приедут гости, тетя и дядя.

— Они тоже строгие?

— Не знаю. Но мы должны быть красивыми для них.

За завтраком Джамал дал последние инструкции. Он говорил тихо, но каждое слово было отчеканено.

— Залина — моя старшая сестра. Она воспитала меня после смерти родителей. Ее слово в семье имеет вес. Хаким, ее муж, — мой партнер в части бизнеса. Они будут присматриваться. Особенно Залина. Никаких нервных движений, никаких поправок волос, когда говоришь. Отвечай четко, но не многословно. Не перебивай. И, ради всего святого, не спорь со мной при них. Это важно.

— А что я должна делать? — тихо спросила Мадина.

Джамал перевел на нее взгляд, и его выражение на миг смягчилось, но лишь на миг.

— Ты должна быть послушной и вежливой девочкой. Поздоровайся, когда тебя представят. Если спросят — отвечай. Если не спросят — молчи и играй в своей комнате. Понятно?

Мадина кивнула, широко раскрыв глаза. Страх сковал ее, как лед.

Гости прибыли ровно в час. Амина стояла с Джамалом в холле, чувствуя, как у нее холодеют кончики пальцев. Дверь открылась, и в дом вошли они.

Залина. Высокая, прямая, как кипарис, женщина лет пятидесяти. Ее лицо, когда-то, должно быть, красивое, теперь было изрезано морщинами строгости и непреклонной воли. Темные волосы были убраны в тугой, идеальный пучок. Ее одежда — строгий костюм-френч — кричала о деньгах так же громко, как и безмолвная роскошь дома. За ней, чуть сзади, следовал Хаким — мужчина средних лет с усталым, умным лицом и добрыми, но осторожными глазами.

— Джамал, — произнесла Залина, протягивая ему для поцелуя щеку. Ее взгляд уже скользнул по Амине, быстрый, как удар скальпеля.

— Сестра. Хаким. Добро пожаловать в наш дом, — сказал Джамал, и в его голосе прозвучали непривычные, почти теплые нотки. — Это моя жена, Амина. И моя дочь, Мадина.

Амина сделала шаг вперед, как репетировали.

— Здравствуйте. Очень приятно.

Залина протянула ей руку — сухую, холодную, с сильным пожатием.

— Приятно познакомиться, наконец. Мы много слышали.

Что именно они слышали, Амина боялась даже предположить.

— Здравствуйте, — прошептала Мадина, спрятавшись за Амину.

— А это кто у нас такой скромный? — Залина наклонилась, но не улыбнулась. Ее лицо оставалось серьезным. — Иди сюда, девочка. Дай посмотреть на тебя.

Мадина, побледнев, посмотрела на мать. Амина едва заметно кивнула. Девочка сделала робкий шаг. Залина взяла ее за подбородок, мягко, но твердо повернула лицо к свету.

— На брата похожа. Особенно глаза. Но что-то и от матери есть. Будешь красавицей, если правильно воспитать. — Она отпустила ее и выпрямилась. — Иди, детка, играй. Взрослым нужно поговорить.

Мадина, с облегчением, шмыгнула в сторону своей комнаты. Амина почувствовала, как сжалось сердце.

В гостиной Зарифа подала кофе и рахат-лукум. Залина устроилась в кресле, как на троне. Хаким скромно сел рядом.

— Ну, рассказывай, — начала Залина, обращаясь к Джамалу, но ее глаза не отпускали Амину. — Как все устроилось так… стремительно? Последний раз, когда мы говорили, ты даже не был помолвлен.

— Когда находишь свою судьбу, медлить нельзя, сестра, — плавно ответил Джамал. Он сидел рядом с Аминой на диване, его рука лежала на спинке за ее спиной, не касаясь, но создавая иллюзию близости. — Мы встретились случайно, узнали друг в друге родственные души. А когда я понял, что у меня есть дочь… что я пропустил столько лет… Решение было очевидным.

Ложь лилась из его уст так гладко и естественно, что Амине стало физически плохо. Он смотрел на Залину с открытым, почти любящим взглядом, и она видела, как в глазах сестры тает лед недоверия, сменяясь удивлением и нарастающим одобрением.

— Дочь… это серьезно, — сказала Залина. — Огромная ответственность. Ты уверен, что готов? И что… окружение подходящее? — Ее взгляд снова вернулся к Амине, на этот раз с откровенной проверкой.

Амина заставила себя улыбнуться. Собрала все силы, чтобы голос не дрогнул.

— Джамал чудесный отец. Мадина уже очень к нему привязалась. А дом… этот дом стал для нас настоящим убежищем.

— Она скромничает, — вмешался Джамал, и его пальцы едва коснулись ее плеча. Жест был легким, но Амина вздрогнула, как от удара током. — Амина сама создала здесь уют. И прекрасно справляется с Мадиной.

— А чем вы занимались до замужества, Амина? — спросил Хаким своим мягким, глуховатым голосом. В его вопросе не было вызова, лишь искреннее любопытство.

— Я дизайнер интерьеров. Сейчас беру небольшой перерыв, чтобы обустроить быт и помочь Мадине адаптироваться, — ответила она, придерживаясь заранее обсужденной легенды.

— Понимаю. Важная работа — создавать дом, — кивнул Хаким. — У Джамала тут всегда было больше похоже на штаб-квартиру. Приятно видеть, как здесь появляется жизнь.

Залина, казалось, проанализировала каждый их жест, каждую интонацию.

— А как ваша семья, Амина, отнеслась к такому скорому браку? — спросила она, отхлебывая кофе.

— Мои родители… их уже нет в живых, — сказала Амина, и это была чистая правда, от которой в горле встал ком. — Отец умер семь лет назад. Мама — раньше. Так что… для меня большая честь стать частью вашей семьи.

Наступила короткая пауза. Амина чувствовала, как под взглядом Залины она вот-вот рассыплется.

— Прости, я не знала, — наконец сказала сестра, и в ее голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего человеческое участие. — Значит, вы с Джамалом друг для друга — единственная близкая семья теперь. Это… правильно.

Джамал мягко сжал ее плечо, и на этот раз это было уже не просто касание, а утверждение, сигнал. Мол, хорошо. Ты держишься.

— Да, сестра. Именно так, — сказал он тихо.

Разговор постепенно перетек на дела, на общих знакомых. Амина сидела, изображая внимательную жену, кивала в нужных местах, изредка вставляя нейтральные реплики. Ее тело болело от напряжения. Она ловила на себе взгляд Хакима — не оценивающий, а скорее наблюдательный. Как будто он видел чуть больше, чем показывалось.

Перед обедом Мадину снова вывели к гостям. Девочка, под чутким руководством Джамала, продемонстрировала, как она умеет аккуратно есть, и даже ответила на несколько вопросов Залины о садике. Говорила она тихо, односложно, но без ошибок.

— Воспитанная девочка, — констатировала Залина, когда Мадину отпустили. — Чувствуется материнская рука. Ты молодец, Амина.

Эта похвала прозвучала как приговор. Амина почувствовала, как ее тошнит.