Он вышел из кабинета, лицо было маской холодной ярости. Увидев ее на кухне, он остановился, взгляд на секунду затуманился, словно он возвращался из другой реальности.

— Ты чего не спишь?

— Чай хотела. У тебя… все в порядке?

— Не твоя забота, — отрезал он, но уже без прежней злобы. С усталостью. Он прошел к холодильнику, достал бутылку воды, отпил прямо из горлышка. — Просто рабочие моменты.

— Это звучало не просто как рабочие моменты.

Он обернулся, прислонился к стойке.

— А какими они должны звучать? У меня бизнес, Амина. Большой. Иногда приходится давить, чтобы не раздавили тебя. Это не для твоих ушей.

— А если это угрожает… нам? — спросила она тихо.

Он внимательно посмотрел на нее, и гнев в его глазах поутих, сменившись чем-то вроде понимания.

— Это угрожает контракту. Деньгам. Репутации. Не вам лично. Я позабочусь, чтобы брызги не долетели. Твоя задача — приготовиться к ужину в четверг и не задавать лишних вопросов.

Он поставил бутылку и направился к выходу, но на пороге обернулся.

— И, Амина… не слушай у дверей. Это небезопасно.

Он ушел. Амина осталась сидеть в свете кухонной люстры, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он сказал «не вам лично». Но она слышала в его голосе что-то еще — вызов, готовность к борьбе. И понимание, что теперь эта борьба касалась не только его. Он, сам того не желая, начал их считать общим фронтом. Пусть пока только как имуществом, которое нужно охранять.

На следующий день приехала стилист. Пока та разворачивала каталоги и образцы тканей, Мадина вертелась вокруг, трогая блестящие атласы.

— Мам, а это для праздника?

— Для очень важного ужина, солнышко. Ты тоже поедешь. Выберешь себе красивое платье.

— А папа будет?

— Да. Он будет с нами.

Девочка задумалась, ее лицо выразило легкую тревогу, но уже не панику.

— Он будет строгим там?

— Не знаю. Но мы будем рядом.

Амина выбрала платье. Не темно-зеленое и не бордовое. А цвета спелой сливы — глубокий, благородный фиолетовый, с длинными рукавами и высоким вырезом, но с открытой спиной. Сдержанно и с вызовом одновременно. Для Мадины — платье цвета шампанского с тонким серебряным поясом.

Когда вечером Джамал пришел и увидел эскизы, он изучал их долго.

— Спина открыта.

— Да. Это современно. И прилично.

Он кивнул, его взгляд скользнул с эскиза на нее.

— Хорошо. Пусть будет так. — Он взял эскиз платья Мадины, и уголок его рта дрогнул. — Как принцесса.

— Она и есть принцесса, — сказала Амина.

— Да, — неожиданно согласился он. — Только принцессам нужны не только платья. Им нужны крепости. И драконы, которых нужно усмирять.

Он сказал это так просто, что Амина не сразу поняла смысл. Потом до нее дошло. Крепость — это он. Драконы — это его мир, его проблемы, его враги. И он брал на себя роль и того, и другого.

Перед сном он заглянул в комнату к Мадине, как делал теперь почти каждый вечер. Постоял в дверях. Не заходил внутрь, не касался. Просто смотрел. Как будто проверял, все ли на месте. Его самое ценное приобретение. И самый большой долг.

Лежа в темноте, Амина думала о предстоящем ужине. О московских инвесторах. О его скрытой ярости в телефонном разговоре. Они плыли на одной лодке по бурному морю его жизни. И хоть он был капитаном, а она — пленником на борту, крушение грозило им обоим. И этой мысли она боялась больше всего. Потому что она начинала зависеть от его умения управлять кораблем. Начинала видеть в нем не только тюремщика, но и единственную защиту от шторма, который бушевал за стенами этого тихого, прекрасного дома. А это было страшнее любой ненависти. Это было начало чего-то необратимого.

Четверг наступил с ощущением надвигающейся бури. Не той, что гремит с неба, а тихой, шипящей, что зреет под толщей ледяной воды. Джамал с утра был сосредоточен и немногословен. Он дал последние указания Зарифе, проверил, все ли готово к вечеру, и удалился в кабинет, где до самого вечера раздавались приглушенные, напряженные голоса телефонных переговоров.

Амина помогала Мадине собираться. Девочку нарядили в выбранное платье, заплели волосы в тугую, изящную косичку. Она вертелась перед зеркалом, ловя свое отражение, — маленькая, чужая себе принцесса.

— Я красивая? — спросила она неуверенно.

— Самая красивая, — Амина поправила прядь на ее плече. — Ты просто посмотришь на папиных гостей, поздороваешься, а потом Зарифа заберет тебя домой и уложит спать. Все будет хорошо.

Сама Амина надела платье цвета спелой сливы. Ткань тяжело и мягко струилась по телу. Открытая спина заставляла ее чувствовать себя уязвимой, незащищенной, но и это было частью роли. Когда она спустилась в холл, Джамал уже ждал. Он был в идеально сидящем темно-сером костюме, его взгляд, оценивающий и холодный, скользнул по ней с головы до ног, задержался на открытой спине.

— Готовы? — спросил он. Вопрос не требовал ответа.

Машина доставила их к ресторану на набережной. Место было выбрано не для показухи, а для демонстрации силы — старинное здание, приватные залы, вид на темные воды залива. В отдельном кабинете их уже ждали. Двое мужчин — московские инвесторы, Павел и Сергей, с гладкими, уставшими лицами людей, привыкших считать чужие деньги. С ними была женщина, жена Павла, Алиса — худая, с острым взглядом, в платье, которое стоило больше годового дохода Амины прежней.

Представились. Улыбки были дежурными, рукопожатия — крепкими, оценивающими. Джамал преобразился. Он был не тем угрюмым, неловким отцом и не холодным тюремщиком. Он был харизматичным хозяином, уверенным переговорщиком, его улыбка казалась искренней, а шутки — уместными. Это было мастерское представление.

Мадину вывели вперед. Она робко прошептала здравствуйте, как ее учили. Павел что-то буркнул про милую девочку, Алиса бросила на нее беглый, равнодушный взгляд. Через пять минут, по сигналу Джамала, Зарифа, ждавшая в коридоре, увела Мадину домой. Основная часть спектакля для ребенка закончилась. Началась взрослая игра.

Амина села, стараясь держать спину прямо, улыбку — легкой. Она слушала разговор о логистике, тарифах, политических рисках. Язык был сухим, полным терминов, но сквозь него проступало напряжение. Павел, более старший, задавал каверзные вопросы о земельном участке под новый терминал. Именно тот участок, о котором Джамал говорил с такой яростью по телефону.

— Документация есть, все чисто, — говорил Джамал, но в уголке его глаза дергался едва заметный нерв. — Просто бюрократическая волокита, которая скоро разрешится.

— Волокита в нашем деле пахнет большими потерями, Джамал, — заметил Павел, отхлебывая вино. — Нам нужны гарантии. А то ведь знаем, как у вас бывает… Вдруг объявится какой-нибудь дальний родственник с претензиями на эту землю. Или экологи подключатся. Головная боль.

Амина почувствовала, как Джамал слегка напрягся рядом с ней. Его пальцы сжали ножку бокала.

— Родственников нет. С экологией все в порядке. Я контролирую процесс лично.

— Надеюсь, — сказал Павел, и в его тоне прозвучала недоверчивая нота.

В этот момент Алиса, до этого молча ковырявшая салат, обратилась к Амине.

— А вы, милочка, совсем не похожи на жену нашего сурового кавказского бизнесмена. Вы… дизайнер, кажется? Чем занимаетесь?

Все взгляды устремились на нее. Джамал под столом слегка коснулся ее колена — предупреждение. Не о работе.

— В основном частные интерьеры, — мягко улыбнулась Амина. — Но сейчас взяла паузу. Хочется больше времени уделить дому и дочери. Создать ту самую крепость, о которой все мечтают. — Она посмотрела на Джамала, и ее взгляд был чистым, почти нежным. Игра была безупречной.

Джамал уловил пас. Его рука на столе расслабилась.

— Да, Амина превратила мю суровое логово в настоящее гнездо. Теперь даже я с трудом уезжаю по утрам.

Это прозвучало так естественно, так тепло, что Амина сама чуть не поверила. Павел фыркнул, но одобрительно.