— Ну?

— Договорились. Директор предоставит смету в течение недели. Смотрела на меня как на инопланетянку, но согласилась.

— Хорошо. Присылай смету мне, как будет готова. И… будь готова к тому, что суммы будут немаленькие. Старые коммуникации, фундамент.

— Я знаю. Но это того стоит.

На той стороне провода пауза.

— Да. Стоит. — Еще одна пауза. — Как ты?

Вопрос был простым, но от него у Амины похолодели кончики пальцев.

— В порядке. А ты?

— Занят. Вечером дома. Обсудим детали.

Он положил трубку. Ни слова о вчерашнем. Но он спросил «как ты». Для него это было много.

Дома ее ждал сюрприз. В ее бывшей гардеробной, которая теперь была его спальней, стояли две большие картонные коробки. Зарифа пояснила:

— Хозяин велел перенести сюда ваши вещи из большой спальни. Сказал, что вам будет удобнее все хранить в одном месте.

Амина открыла коробки. Там лежали не только ее одежда, но и папки с эскизами, книги, даже старый альбом с фотографиями. Он не просто перенес вещи. Он объединил их жизни в одном физическом пространстве. Молча. Без обсуждений.

Вечером он вернулся поздно. Лицо его было усталым, но не закрытым. Он зашел в столовую, где Амина дожидалась его с чаем.

— Ты еще не спишь.

— Ждала тебя. Как дела?

— Сложно. Экологи подали ходатайство о приостановке работ до решения суда. Завтра будет заседание. — Он сел, скинул пиджак на спинку стула. — Твой план с публичной кампанией нужно запускать быстрее. Завтра же твое заявление должно быть везде.

— Оно уже готово. И согласовано с юристом.

— Хорошо. — Он отпил чая, поморщился. — Холодный.

— Я налью горячего.

— Не надо. — Он положил руку поверх ее, когда она потянулась к чайнику. — Сиди.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Не крепко. Просто держали. Тактильный мост между ними.

— Сегодня, — начал он, глядя на их соединенные руки, — меня спросили на совете директоров, не сошел ли я с ума, вкладываясь в ремонт школы, когда сам проект под угрозой. Я сказал, что это стратегическое решение. Но это была ложь.

— А что правда?

— Правда в том, что я делаю это для тебя. Чтобы ты смотрела на меня не как на человека, который только берет и ломает. Чтобы в твоих глазах было… то, что было вчера.

Он поднял на нее взгляд. В его глазах стояла неприкрытая уязвимость.

— Это слабость, Амина. И я позволяю тебе ее видеть.

— Это не слабость. Это доверие. И я не предам его.

Он кивнул, отпустил ее руку, словно удовлетворенный ответом.

— Завтра будет тяжелый день. Для нас обоих. Пресса набросится. Будут неудобные вопросы. Возможно, кто-то начнет копать в твоем прошлом. Готовься.

— Я готова. У нас есть наша правда. И мы будем ее придерживаться.

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

— Я пойду спать. Тебе… тебе лучше сегодня в своей комнате. Мадина может проснуться. И нам обоим нужно выспаться перед боем.

— Да, — согласилась Амина, понимая его логику. Это был не откат. Это была тактика.

Он уже вышел в коридор, когда обернулся.

— Амина.

— Да?

— Спасибо. За сегодня. За школу. За… терпение.

Он быстро ушел, не дожидаясь ответа. Амина осталась сидеть за столом, доливая в свою чашку остывший чай. Он благодарил ее. Никогда прежде. Это значило больше, чем любой поцелуй.

Она поднялась наверх, заглянула к Мадине. Девочка спала, сжимая в руке новый медальон. Амина поправила одеяло, поцеловала ее в лоб. Потом прошла в свою — их общую — гардеробную. Его простая кровать стояла у стены, ее вещи аккуратно размещались на полках. Два мира, начавшие болезненное, неловкое слияние.

Она легла в свою постель в большой спальне, но чувствовала его присутствие за стеной. Не как угрозу. Как защиту. Как часть общего пространства, которое они теперь делили.

Перед сном телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Всего одна строчка: «Рада, что вы с Джамалом нашли общий язык. Ждите новостей. З.». Залина. Сестра, вечный страж и союзник. Значит, она в курсе. И одобряет? Или просто констатирует?

Амина удалила сообщение. Завтрашний день принесет свои вызовы. Но сейчас, в тишине ночи, она впервые за семь лет чувствовала себя не на краю пропасти, а на пороге чего-то нового. Нездорового, опасного, построенного на кошмарах прошлого, но — нового. И у нее был союзник. Самый опасный, самый надежный и самый непонятный человек в ее жизни. С которым теперь их связывали не только цепи сделки и общая дочь, но и это хрупкое, едва зародившееся чувство, которое пока не имело имени, но уже имело вес. Вес, который перевешивал страх.

Утро пресс-конференции началось с тяжелой, свинцовой тишины. Амина стояла перед зеркалом в спальне, поправляя воротник строгого, но не мрачного костюма — темно-синего, подобранного по ее указанию. Это был не наряд жертвы и не костюм манекена. Это была униформа полководца, вступающего на поле информационной битвы. Руки у нее не дрожали, но внутри все было сжато в один тугой, болезненный узел.

Дверь открылась без стука. Вошел Джамал. Он был в своем привычном темном костюме, но галстук подобран в тон ее жакету — немой, но красноречивый знак солидарности. Он остановился позади нее, и их взгляды встретились в зеркале.

— Готов?

— Насколько это возможно.

— Не защищайся. Нападай. Ты не оправдываешься. Ты представляешь нашу общую позицию. Наш проект. Наше будущее. — Он сделал шаг ближе, его руки легли ей на плечи. Не для утешения. Для фиксации. Чтобы она ощутила опору. — Они будут спрашивать про отца. Кивай, говори, что гордишься его честностью и сожалеешь, что им воспользовались недобросовестные люди. Никаких подробностей. Никаких имен. — Его пальцы слегка сжали ее плечи. — Если будет тяжело, смотри на меня. Я буду в первом ряду.

Он убрал руки, его отражение в зеркале было абсолютно спокойным, но в глубине глаз горел тот самый знакомый, хищный огонь, направленный теперь не на нее, а на внешнего врага.

— Пора.

Пресс-конференция проходила в конференц-зале одной из городских гостиниц. Когда они вошли, вспышки камер ударили по глазам. Шум голосов, шелест блокнотов. Амина шла рядом с Джамалом, держа спину прямо. Он уступил ей центральное место за столом рядом с юристом. Сам сел слева, немного в стороне, дав понять, кто сегодня главный голос.

Первый вопрос, предсказуемо, был о поданном иске экологов. Амина ответила четко, по бумажке, но глядя в зал. Второй — о сроках строительства. Третий — о рабочих местах. Все шло по плану.

И вот руку поднял молодой, щуплый журналист с колючим взглядом.

— Амина-ханум, ваш отец, учитель Ибрагимов, был известен своей критикой бизнес-проектов, связанных с земельными вопросами. Не считаете ли вы свое участие в проекте мужа предательством его памяти?

Воздух в зале замер. Джамал, сидевший неподвижно, лишь слегка напряг челюсть. Амина почувствовала, как по спине пробегает холодная волна. Она сделала паузу, не опуская глаз.

— Мой отец верил в справедливость и законность. Он критиковал не бизнес как таковой, а нарушения, коррупцию, безответственность. Проект моего мужа — это прозрачный, законный бизнес, который принесет городу рабочие места и развитие. Более того, он включает социальную программу, о которой мы объявим позже. Я уверена, что отец, будь он жив, поддержал бы не голословную критику, а конкретные, полезные дела. Как, например, полную реконструкцию его родной школы, которая начнется в этом месяце по инициативе нашей семьи.

В зале прошелся шорох удивления. Это было не в сценарии. Амина добавила от себя. Она видела, как юрист слегка побледнел. Но она также видела, как уголок рта Джамала дрогнул в почти неуловимой улыбке. Гордости.

Больше острых вопросов не последовало. Остальное было техническими деталями. Через сорок минут Джамал поднялся, давая понять, что конференция окончена. Он легкой рукой коснулся ее локтя, помогая подняться, и они вышли под очередные вспышки.