— И против всего плохого, — добавила Амина, обнимая ее. — Всегда.

Позже, укладывая дочь спать, она услышала тихие шаги в коридоре. Джамал стоял у двери, слушая.

— Она уснула? — спросил он шепотом.

— Да.

— Хорошо. — Он постоял еще мгновение. — Амина. Спасибо, что сказала ей про армию. Это… хорошая метафора.

— Это не метафора. Это правда.

Он кивнул, и в свете ночника его лицо выглядело усталым, но не сломленным.

— Тогда с завтрашнего дня начинаем готовить крепость к празднику. Чтобы никакие враги, настоящие или выдуманные, не испортили его нашей принцессе.

Он развернулся и ушел. Амина осталась в полумраке, глядя на его удаляющуюся спину. Враг из прошлого поднимал голову. Но на этот раз она не чувствовала себя одинокой и беззащитной. У нее была армия. Странная, страшная, состоящая из одного-единственного, сложного, опасного человека. Но армия. И они вместе готовились к новому сражению. На этот раз — за право их дочери на один простой, счастливый день.

Подготовка к дню рождения стала для дома новым, странным ритуалом. На смену гнетущей тишине пришло приглушенное, деловое оживление. Но это была не суета обычной семьи. Каждое действие было частью плана.

Джамал составил список гостей — не только детей, но и их родителей. Короткий, тщательно выверенный. С каждой семьей он или его помощник провели короткие, вежливые телефонные переговоры. Приглашения были отправлены не на бумаге, а в виде персональных сообщений с упоминанием того самого подарка — семейного абонемента в дельфинарий. Отказов не последовало.

Амина взяла на себя внутреннее убранство. Она не стала заказывать услуги декоратора. Вместе с Мадиной они вырезали из бумаги гирлянды, развесили по стенам ее лучшие рисунки, в том числе и новый — папа, мама и она на фоне синего озера. Джамал, увидев его, долго молчал, потом велел Зарифе найти для рисунка самую дорогую раму. Но когда раму привезли, он передумал.

— Оставь как есть. На кнопках. Так… живее.

Он сам участвовал в обсуждении меню, отвергая изысканные закуски в пользу детских сосисок в тесте, фруктовых канапе и горы сладостей. Он спорил с кондитером о форме торта, настаивая, чтобы он был не в виде замка, а в виде веселой разноцветной черепахи.

— Замки у нее уже есть, — сказал он Амине, заметив ее удивленный взгляд. — Пусть будет что-то другое. Не оборонительное.

За два дня до праздника в дом привезли небольшой, но настоящий надувной батут, который установили в отапливаемой части зимнего сада. Мадина визжала от восторга, а Джамал наблюдал за ней с балкона второго этажа, его лицо было серьезным, но в уголках глаз собрались лучики морщин — подобие улыбки.

Вечером накануне события, когда Мадина уже спала, а украшения были развешаны, Джамал вызвал Амину в кабинет. На столе лежали не бумаги, а несколько коробок.

— Завтра, — начал он без предисловий, — люди будут смотреть. Не только на Мадину. На нас. На то, как мы взаимодействуем. Любой намек на фальшь, на холод — будет замечен, запомнен и, возможно, использован.

— Я понимаю.

— Поэтому. — Он открыл первую коробку. В ней лежали два одинаковых серебряных браслета, простых, без изысков. — Это для тебя и для нее. Не подарок. Атрибут. Знак того, что вы под одной защитой. Наденьте их завтра.

Он открыл вторую, поменьше. Там лежала пара изящных серёг с небольшими сапфирами — в тон тому платью, что он когда-то заставил ее надеть на ужин с Павлом.

— А это… чтобы ты чувствовала себя не только матерью и союзником. Но и женщиной. Хозяйкой этого дома.

Амина взяла серьги. Они были холодными и тяжелыми в руке.

— Ты не должен был.

— Должен. Это тоже часть стратегии. И часть… — он запнулся, подбирая слово, — части искупления. Пусть и такого.

Он закрыл пустые коробки и отложил их в сторону.

— Завтра я буду другим. Не строгим. Доступным. Может, даже буду смеяться. Это может показаться тебе странным. Но это необходимо.

— Мне не будет странно, — тихо сказала Амина. — Мне будет… интересно увидеть тебя таким.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на смущение.

— Не жди слишком многого. Я не мастер перевоплощений.

— Я знаю. Поэтому и поверю.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Амина взяла коробки и вышла. В своей комнате она примерила серьги перед зеркалом. Они действительно подходили. И делали ее образ законченным. Не кукольным, а… владетельным. Она на мгновение представила, как завтра положит руку ему на руку, как будут улыбаться друг другу для гостей. И поняла, что часть этой иллюзии уже не будет игрой. Часть — будет желанной.

Утро дня рождения началось с солнечного света и предпраздничной суеты. Мадина, в новом платье, но без излишней вычурности, носилась по дому, не в силах усидеть на месте. Амина надела свое платье цвета сливы и новые серьги. Браслеты — тонкий себе, чуть более детский дочери — щелкнули на запястьях почти одновременно.

Джамал спустился не в костюме, а в темных брюках и тонком свитере. Он выглядел моложе и, что было самым поразительным, немного нервным. Он поправил галстук, которого на нем не было, поймал себя на этом и хмыкнул.

Первыми приехали Даша с мамой — скромной, застенчивой женщиной, которая растерянно оглядывала холл. Потом Алик с отцом — подтянутым мужчиной, который сразу протянул Джамалу руку для энергичного рукопожатия, а в глазах его читался деловой интерес. Всего детей было пятеро, с родителями — небольшая, но шумная компания.

И тут случилось чудо. Джамал включился. Он не стал душой компании, но был внимательным хозяином. Помогал детям взбираться на батут, следил, чтобы никто не упал. Рассказал отцу Алика пару слов о новом гольф-клубе за городом, да так, что тот закивал с явным уважением. С мамой Даши поговорил о проблемах местной поликлиники, пообещав «посмотреть вопрос». Каждое его слово, каждый жест работали на создание образа: он — успешный, но доступный семьянин, опора общины, любящий отец.

Амина наблюдала, как он ловит на лету упавший стакан соком, не ругая ребенка, а просто подавая ему новый. Как он незаметно убирает с пути острый угол стола, когда мимо проносятся дети. Как его рука, будто случайно, касается ее спины, когда они стоят рядом, — легкое, поддерживающее прикосновение.

Игра была безупречной. Но Амина ловила моменты, когда его взгляд, на мгновение соскользнув с гостей, находил ее. И в этом взгляде не было расчета. Была проверка. Вопрос: «Все в порядке? Я справляюсь?». И она отвечала легкой, почти неуловимой улыбкой. Да. Справляешься.

Кульминацией стал торт. Когда погасили свет и внесли черепаху с семью свечами, все дети закричали. Мадина, сияющая, загадала желание и задула свечи. Джамал стоял рядом, его рука лежала на ее плече. И в этот момент, в свете зажженного вновь света, Амина увидела, как он смотрит на дочь. Не как стратег на успешный проект. А как отец на счастливого ребенка. В его глазах стояла такая глубокая, немыслимая нежность и гордость, что у нее перехватило дыхание.

Гости разъехались к вечеру, нагруженные подарками и впечатлениями. Дом, наполненный смехом и криками, снова погрузился в тишину, но это была добрая, усталая тишина. Мадина, переполненная эмоциями и сладостями, уснула, не дойдя до кровати, прямо на диване в гостиной, сжимая в руке новую куклу.

Джамал и Амина остались одни среди остатков праздника. Они молча начали убирать, не зная, кто начал первым. Собирали обертки, стаканы, сносили в кухню. Работали молча, плечом к плечу, в странной, комфортной синхронности.

Когда основное было убрано, он вдруг сказал, вытирая руки:

— Получилось.

— Да. Получилось прекрасно. Она счастлива.

— И ты? — Он посмотрел на нее. — Ты была счастлива сегодня?

Вопрос был неожиданным и прямым.

— Были моменты, — честно ответила Амина. — Когда видела ее лицо. Когда видела… тебя с ней.

— Это было не так уж сложно, — сказал он, отворачиваясь, но она слышала в его голосе облегчение. — Притворяться нормальным.