Мне нравится опустошать чаши!
Лучше айрага — друга нет!
Как и светлая аарса,
Может отправить на тот свет!
Ай, ай, ай, ай,
Ай, ай, моя любовь!
Ай, ты — смуглянка
Сердца моего!
Зрители разразились хохотом. Я видела, как каган, вытирая слёзы, повернулся к Фа Хи, тыча в меня пальцем, будто приглашая моего всегда невозмутимого учителя посмеяться за компанию. Видела сияющее лицо Тургэна, явно забывшего о недавнем гневе, и словно окаменевшую принцессу Янлин. Мы с Сайной с ещё большим запалом повторили последние два куплета, завершив песню завыванием, которому позавидовали бы все мексиканские койоты. Наш вой тут же заглушили свист и одобрительные крики присутствующих. Но настоящее представление ещё только начиналось. Залетев в седло Светлячка, я легко толкнула его коленями и заиграла на чанзе мотив лезгинки, а Сайна принялась отбивать бубном такт, и Светлячок "ожил". Когда Тургэн подарил его мне, я сразу заметила, что конь — гораздо игривее Хуяга и Чингиза. Но игривость была не самой впечатляющей его особенностью. Светлячок оказался настоящим артистом, способным пуститься "в пляс" при звуках любой музыки или даже мерных хлопков. Когда мы скакали рядом с Тургэном, мой конь всегда перенимал манеру бега коня принца. И сейчас обучить его "танцевать" не составило труда. Лёгкое нажатие колен — и конь взвился на дыбы, перебирая задними ногами в такт ударам в бубен и размахивая передними. Потом, опустившись, закачался из стороны в сторону, отталкиваясь то правой передней ногой, то левой. Зрители вновь разразились одобрительными криками. Кинув чанзу Гуюгу, я тряхнула поводьями и Светлячок понёсся вскач. Сайна бешено забила в бубен, присутствующие начали поддерживать ритм криками... и я пустилась в дикую джигитовку. Скакала сидя в седле задом наперёд, и стоя в седле, и вниз головой. Делала сальто, стойку на руках и вращение вокруг луки седла... Наконец, остановив Светлячка напротив стола, за которым сидел Тургэн, выпрямилась и натянула поводья. Бубен Сайны начал перекличку с ударами копыт коня. Подчиняясь лёгким толчкам моих пяток и голеней, Светлячок отбивал чечётку не хуже ирландцев. Сайна, ударяя в бубен, пританцовывала на месте, зрители перешли на рёв. Возбужденный конь тоже начал подпрыгивать, как в галопе, ударяя сразу тремя ногами, подбрасывая круп и вскидывая голову. И тогда я снова подняла его на дыбы, а потом рванула поводья, и конь во весь опор понёсся на прямо на стол Тургэна. На мгновение все смолкли, будто враз окаменели, Сайна продолжала изо всех сил трясти бубном... а я бешено дёрнула поводья, и конь остановился как вкопаный, чуть не касаясь края стола передними ногами. Принцесса Янлин, сильно вздрогнув, опрокинула на себя чашу с айрагом, каган застыл с чуть приоткрытым ртом, но на лице Тургэна не дрогнул ни один мускул, в глазах светился восторг. Повинуясь новому толчку, Светлячок чуть попятился и, рухнув на колени, поклонился принцу. И я, легко выпрыгнув из седла, упала на одно колено и тоже склонилась перед ним, прижав к груди согнутую правую руку.
Секунда, другая, третья... и присутствующие пришли в неистовство, бурно выражая одобрение. Вскинув на Тургэна довольный взгляд, я подмигнула ему и поднялась на ноги. Похлопав по холке Светлячка, снова вскочила в седло и легко сжала колени. Конь крутанулся вокруг своей оси несколько раз, делая по два оборота в разные стороны, и, остановившись, поклонился зрителям справа от столов, где восседала ханская семья — те тут же разразились громкими воплями. Ещё поворот — и поклона удостоились все, кто стоял слева. А потом, развернув Светлячка, я пустила его в галоп. Проносясь мимо Сайны, протянула ей руку. Девочка с готовностью за неё уцепилась и, подтянувшись, устроилась впереди меня. Так, мы сделали ещё круг по арене под вопли и свист присутствующих, я приветливо махнула Шоне, не сводившему с нас глаз, и унеслась с арены вместе с Сайной. Как говорила наша балетмейстер, уход со сцены после представления должен быть не менее эффектным, чем появление. Пролетев ряда два юрт, я остановила коня и, спешившись, как истинный джентльмен, подала руку Сайне.
— Вот это представление, Марко! — стиснув мою ладонь, девочка выпрыгнула из седла и бросилась мне на грудь.
Я отстранилась в последний момент и, изображая смущение, рассмеялась:
— Сайна...
— Почему? — её радость мгновенно улетучилась. — Почему ты отталкиваешь меня, Марко?
— Не отталкиваю, а отступаю — это разные вещи.
— Нет, это одно и то же! — она топнула ножкой. — Я совсем тебе не нравлюсь?
— Нравишься. Но ты — дочь кагана, а я...
— И что? — Сайна нахмурилась, став похожей на маленькую капризную принцессу, у которой отобрали корону. — Моя мама — тоже не дочь хана!
— Это — другое, я — даже не вашей крови...
— И что? — повторила она и всхлипнула. — Ты — очень красивый. Если у наших детей будут глаза, как у тебя...
— Я ещё вообще не думаю о женитьбе! — поспешно прервала её я. — А о тебе в твоём возрасте и говорить нечего!
— Ты считаешь меня не созревшей? — Сайна вскинула подбородок, чем очень напомнила Тургэна.
— Сайна, я очень дорожу нашей дружбой, но... Слава Богу, Есухэй! — и чуть не бегом бросилась навстречу вывернувшему из-за юрты конюху, который должен был отвести Светлячка к временной конюшне, где кони дожидались своих пирующих хозяев.
— Вот так представление, мастер Марко, принцесса Сайна! Наверное, с боем барабанов было бы ещё лучше, но конь мог испугаться, — конюх похлопал Светлячка по шее.
— Спасибо, Есухэй, — улыбнулась я и неуверенно посмотрела на насупленную Сайну. — Я хочу вернуться на праздник, пойдёшь со мой?
Девочка вздёрнула носик и прошествовала мимо меня. Я мысленно закатила глаза и, махнув конюху, двинулась следом. Сайна так и не замедлила шага, а я не пыталась ускориться, так что к столам мы вернулись вместе, но порознь. На "арене" расставляли переносные декорации, и я вспомнила: в свите принца что-то говорили о выступлении китайского театра. Тургэн, едва меня увидел, подскочил навстречу, но каганша что-то сказала, и он, сдвинув брови, снова опустился за стол. Просияв ему улыбкой, я поклонилась, не замедляя шага, и бухнулась за столик рядом с Шоной. Тот чуть придвинулся ко мне и шепнул:
— Это было впечатляюще, Марко, очень! Но, кажется, за один вечер тебе удалось вызвать и восхищение принца, и недовольство принцессы, — он повёл глазами в сторону Сайны, упорно делавшей вид, что меня больше нет.
— Принцесс, — поправила я, посмотрев на наречённую принца.
— Да, и я заметил, — кивнул Шона. — Тургэн не сводил глаз с тебя, а она — с него. А что с Сайной?
— Детская обида. Пройдёт.
— Даже если нет — лучше расстроить её, чем объясняться с ханом ханов.
— Ты как будто знаешь, из-за чего она расстроилась, — сузила я глаза.
— Нетрудно догадаться!
Шона легко толкнул меня в плечо — наконец-то, научился соизмерять силу и не сбивать меня с ног как раньше. Взаимные тычки давно стали неотъемлемой частью нашего общения как с ним, так и с Тургэном.
Между тем, актёры выстроились перед готовыми декорациями и начали шоу. Визгливые голоса, нарочитые движения, нелепые позы... очень скоро я потеряла интерес и только мысленно фыркала, глядя, на хохочущих во всё горло халху — оказывается, разыгрываемый перед нами шедевр театрального искусства ещё и комедия! После театра были пение, танец живота в исполнении группы танцовщиц и танец с саблями, который исполняли воины... Нам то и дело подносили еду, айраг и вино. Утолив голод, я пришла в благодушнейшее настроение. Весело болтала с Шоной, смеялась, обсдуждая происходящее на "арене"... и то и дело ловила тоскливые взгляды Тургэна — он наверняка бы предпочёл присоединиться к нам, а не торчать за столом в обществе застывшей, как истукан, принцессы.
К моменту, когда развлекательная часть закончилась, публика упилась айрагом до состояния не-стояния. Шона, довольно часто прикладывавшийся к чаше, тоже слегка путал языком и, разговаривая, всё ближе придвигался ко мне.
