— Идём, Марко! — словно опасаясь, что хан ханов передумает, Шона выдернул меня из рук стражника и поволок к выходу.
— Отпусти, могу идти сам! — попыталась я высвободиться из его хватки.
Но он выпустил меня только за пределами тронного зала. За нами, словно бесплотный дух, возник Фа Хи.
— Благодарю тебя, Шона, — тихо произнёс он. — Марко повезло иметь такого друга, как ты. Это — больше, чем он заслуживает. Но теперь мне нужно с ним поговорить.
Шона вежливо склонил голову и, замявшись, пробормотал:
— Прояви к нему снисхожднение, шифу. Просто он — немного чокнутый, и это, наверное, уже не исправить...
— Да, вероятно, время упущено, — согласился Фа Хи и, кивнув мне, двинулся прочь по переходу.
— Спасибо, Шона! — поблагодарила я гиганта. — Поговорим позже!
И, втянув голову в плечи, заторопилась за учителем.
Так и не обменявшись ни словом, мы пришли в мою комнату, и я радостно бросилась к испустившей приветственный вопль Хедвиг.
— Соскучилась по мне, хулиганка? — я ласково погладила кречетёнка по головке, а Хедвиг, не менее "ласково" цапнула меня клювом за палец.
— Ай! Ну и вредная ты! — я сделала вид, что хочу щёлкнуть её по клюву, но так и застыла с занесённой рукой, услышав строгое:
— Юй Лу.
И обречённо повернулась к Фа Хи.
— Когда халху напали на монастырь, каждый из наставников знал, что не оставит священных стен живым, — проговорил он. — Вэй и Сяо Ци должны были отвести тебя в Монастырь Лазоревого Свечения в Драконьих Горах. Там были предупреждены о вашем появлении. Но твои защитники погибли, не успев выполнить поручение. Я не ожидал увидеть тебя у входа в Храмы Верхнего Уровня, не был готов, что ты бросишься под мечи и копья, вместо того, чтобы бежать от них. И я остался жить, в то время, как мои братья и ученики ушли в Небеса Высшей Чистоты, а теперь обучаю диких варваров тайнам Дао. Это — несмываемое пятно навсегда. Но я пошёл на это, чтобы сохранить тебе жизнь. А ты бросаешься ею, будто она стоит не больше цяня[1]. Ты уже не ребёнок, Юй Лу. Расправа с нойоном показала, как хорошо ты умеешь мыслить стратегически. Меня искренне восхищают твой ум, твоё бесстрашие и преданность тем, кого ты считаешь достойными твоей дружбы. Но, когда дело доходит до простейших вещей, ты будто возвращаешься в состяние зародыша. Я никак не могу рассмотреть в тебе черты великого народа, принёсшего себя в жертву ради спасения других. Ты, наоборот, только принимаешь жертвы, принесённые ради тебя.
Я молчала, опустив глаза. Возразить было нечего. Но в своей отповеди Фа Хи снова заговорил о необъяснимой ценности моей жизни. И снова мне показалось, за этими намёками и "жертвами" скрывалась какая-то тайна. В монастыре все наверняка о ней знали, но никто и не подумал посвятить в неё меня.
— Согласна, что вела себя неразумно, — я виновато вздохнула. — Но почему моя жизнь так важна для вас?
— Я бы скорее спросил, почему она так неважна для тебя, — возразил Фа Хи и, направившись к выходу, небрежно проронил:
— Не забудь навестить принца и поблагодарить его за заступничество.
— Это обязательно? — поморщилась я.
Фа Хи обернулся от двери.
— Он не может передвигаться самостоятельно и всё же пришёл к трону кагана, чтобы избавить тебя от наказания. Так что да, это — обязательно, — и бесшумно шагнул за порог.
Хедвиг, не издавшая ни звука, пока он говорил, выдала своё любимое "ххек-ххек-ххек" и захлопала крыльями, когда за учителем закрылась дверь.
— Тоже радуешься, что он ушёл? — я подставила кречетёнку руку, и она с готовностью перебралась на неё. — Иногда шифу и правда может быть несносным. Вот хотя бы сейчас! Разве моя вина, что у этого дурня Тургэна хватило ума прыгать с обрыва без подготовки и подстраховки?
Хедвиг отряхнулась, мотнув головой.
— Вот видишь! Ты понимаешь, что я тут ни при чём! Мало ли что я делаю! Если пытается это повторить и расшибает себе при этом башку, сам виноват!
Хедвиг согласно пискнула и я, растрогавшись, погладила её по пёрышкам на шейке.
— Моя умная птичка... Проголодалась? — скосила глаза в угол, где оставила для неё тушку перепёлки, от которой теперь на полу валялись только перья и кости, и рассмеялась:
— Вижу, что да. Я — тоже! Пойдём что-нибудь поищем? А к Тургэну зайдём позже... точнее, только я, а то ещё разволнуется, если к нему одновременно явятся две такие девчонки! Ну или парень и девчонка... хотя, что ты — девочка, он тоже не знает, болван! — и вздохнула.
Как же не хотелось идти на поклон к принцу...
В тот день я к нему и не пошла. Солнце уже садилось, ужин я пропустила, нужно было добыть еду для Хэдвиг и себя, и... вообще, следовало сначала поблагодарить Шону! Иными словами, причин отложить посещение "больного" на завтра вполне достаточно, и я занялась более "срочными" делами. Заглянув к сокольникам, прихватила тушку перепёлки. Хоридай — сокольник, которого я обозвала живодёром, с явным любопытством наблюдал за развитием отношений между мной и капризным кречетёнком. Сейчас, вручив мне перепёлку, попытался погладить зорко следившую за ним Хедвиг... и, конечно, поплатился "прокушенным" до крови пальцем.
— Ну и задира! — покачав головой, он стряхнул кровь. — Хотя бы скажи ей, что отборные перепёлки, которыми она питается, — от меня.
— Она знает! Для чего, думаешь, всегда беру её с собой? — рассмеялась я. — И, видишь, ведёт себя рядом с тобой довольно спокойно — просто не любит, когда чужие её трогают, правда, Хедвиг? — и погладила её по грудке.
— Удивительно, что тебе удалось приручить эту дикарку за такое короткое время, — улыбнулся Хоридай. — Но работы с ней ещё много, будь к этому готов.
— Понимаю... — вздохнула я и, махнула тушкой птицы, с которой Хедвиг не спускала жадных глаз. — Спасибо за перепёлку! До завтра!
После Хоридая, я отправилась к Тунгалаг. Обычно всегда приносила что-то с собой: фрукты, цветы или айраг — старуха его очень любила. А та часто кормила меня похлёбкой собственного приготовления или поила жирным солоноватым сутэй цай. Поначалу я чуть не начинала икать при виде светло-коричневого варева, но постепенно к нему привыкла и больше не находила вкус таким отвратительным. И сейчас тоже надеялась получить чашку-другую. Тунгалаг мне обрадовалась, как всегда, и с готовностью налила чая, а, пока я с удовольствием потягивала приятно-горячую жидкость, попыталась ощупать крыло Хедвиг. Но кречетёнок так яростно отбивался, что старуха сдалась:
— Думаю, с ней всё хорошо, иначе вела бы себя спокойнее.
— Она ещё не простила тебе боли, когда ты вправила ей крыло, — улыбнулась я.
— Злопамятная птица, — покачала головой Тунгалаг и без перехода добавила:
— Я слышала, принц Тургэн попал в беду на охоте?
Я слегка поперхнулась чаем и, откашлявшись, призналась:
— Да, попал. Но вроде должен выжить.
— Конечно, выживет, — Тунгалаг налила себе айрага и села напротив меня. — Его время только начинается.
— Вот что не мешало бы услышать кагану и Солонго-хатун! — вздохнула я. — Они очень за него переживают.
— И чуть не наказали тебя?
— Откуда ты знаешь?
Старуха скрипуче рассмеялась.
— О старой Тунгалаг вспоминают, когда нужна её мудрость! Я была сегодня у принца и снова пойду к нему завтра. Не мешало бы и тебе. Он справлялся о своём друге.
— Я ему не друг!
— Ты помогаешь ему, он — тебе, разве это — не дружба? — возразила Тунгалаг. — Вы с ним очень похожи. Странно, что не поладили сразу. Но и теперь не поздно.
— Да, наверное, — уклончиво ответила я.
От Тунгалаг я вышла, когда уже стемнело. Хедвиг, прикончившая половину перепёлки, пока я хлебала чай, сонно посвистывала у меня на руке.
— Видишь, как и обещала, мы обе сыты, — похвалилась я. — Только вот с Шоной не поговорили... Но ничего, поблагодарю его завтра!
Уже подходила к своему жилищу, когда задремавшая Хедвиг вдруг проснулась и беспокойно захлопала крыльями, а через секунду от растущего возле входа дерева отделилась широкоплечая фигура.
