— Нет. — Эдмунд взял мое лицо в свои ладони и посмотрел прямо мне в глаза. — Ты не умрешь. И Грегсоны не получат тебя. И земли Ламбертов не получат. Они вообще не получат ничего, кроме смерти, если придут сюда. Но… — Он провел рукой по моим волосам. — Я не боюсь за себя, Ноэль, но твоих страданий не вынесу. Однако мне ничего не будет страшно, если я буду уверен, что ты в безопасности. Так что я очень прошу тебя… нет, приказываю — спрячься. Когда начнется сражение, укройся как можно надежнее. А если все пойдет не так, ты сможешь скрыться с несколькими моими верными людьми. Я уже отдал им распоряжение. Они доведут тебя до холмов, и там, под покровом богов, ты переждешь опасность.

— Эдмунд, но как же женщины? Я непременно должна…

Муж коснулся моих губ пальцем, прерывая на полуслове.

— Если мое сердце будет свободно от тревоги за тебя, я смогу победить любого. Ты поняла? Так что обещай мне, что надежно спрячешься. А я пообещаю, что все будет хорошо.

Я вздохнула.

— Ладно.

Я не была уверена, что сдержу обещание, так как в первую очередь чувствовала, что должна позаботиться о доверившихся нам женщинах и детях, однако сейчас нужно было успокоить Эдмунда. Пусть лорд-князь сосредоточится на главном, не переживая о своих близких.

Кажется, муж ощутил некоторую недосказанность в моем согласии, потому что внезапно произнес:

— Пойми, я должен тебя уберечь. И не потому, что ты Дар богов. А потому, что… — Он наклонился ко мне еще ниже, и я ощутила тепло его дыхания на своих губах. — Я просто больше не хочу жить без тебя. Никогда. У меня такое ощущение, что вся отведенная мне на десять жизней удача ушла на одну тебя. На мою умную, потрясающе красивую, страстную и невероятную Ноэль… Любимую Ноэль.

Дыхание во мне прервалось, сердце заколотилось, как бешеное.

Боги… Оказывается, я так хотела это услышать.

— Эдмунд… — прошептала я тихо, — я тебя люблю.

И вдруг поняла, что это, правда, так.

Теперь, спустя столько месяцев, которые мы провели бок о бок, я знала, каков на самом деле мой муж. А он знал, какова я. И любил меня. А я — его.

Наш поцелуй вместил в себя всё: любовь, нежность, страсть, тревогу и счастье — счастье, несмотря на все грозившие нам опасности.

Мы должны пережить эту ночь. Пережить нападение Грегсонов. Пережить все на свете. Просто потому что нам нельзя иначе.

…Темнота этой ночью казалась особенно густой. К тому же в небе начали сгущаться облака, опускаясь так низко, словно хотели прикрыть собой замок. Или раздавить… Вскоре начал накрапывать мелкий дождик.

Я подошла к закрытому окну и посмотрела в щель между ставнями. Во дворе было тихо-тихо. Если не знать, что на стене притаились лучники, укрытые теплыми темными пледами, у ворот схоронилось несколько арбалетчиков, а у стен стояли невидимые в темноте воины, я бы никогда не предположила, что замок не спит. Оставалось надеяться, что враг подумает так же.

Решетка на воротах была опущена, а мост, наоборот, поднят. Это тоже не должно вызвать подозрений. Муж частенько приказывал поступать так на ночь, даже когда нам ничего не грозило, — просто чтобы отвечающие за ворота и мост воины не расслаблялись и учились все делать быстро. Тем более было бы странно, если бы при новостях о нападении на нашу деревню, мост оказался бы опущен. Думаю, Грегсоны и не ждут иного.

Я вспомнила слова Эдмунда. Если он прав в своих предположениях, то они еще большие отморозки, нежели мне представлялось. Считают, что на шаг впереди нас? Нет уж, в этот раз все выйдет не по их расчетам!

Но если нападение случится, то, скорее всего, глубокой ночью, когда сон особенно крепок. И это время уже наступало…

Чтобы как-то унять нервное напряжение, я пошла проведать деревенских.

Дети мирно спали, некоторые женщины тоже. Я разглядела светлую макушку Эвана и с удивлением обнаружила рядом с ним Малькольма. Похоже, мальчишки так сдружились, что продолжатель рода Ламбертов не погнушался улечься на одной шкуре с деревенским пацаном. А Мэй проявила похвальное великодушие и не стала забирать сына под свое материнское крылышко. Да и, честно говоря, в подвале все ж таки было безопасней.

Потом я заглянула на кухню, где витали острые травяные запахи — под присмотром Шоны кухарки занимались отварами из коры дуба, тысячелистника и ромашки, а также маслом из зверобоя. Наши женщины готовились лечить раны своих мужчин.

Я собиралась к ним присоединиться — в конце концов, некоторые из этих лекарств делались по моим предложениям, — но тетушка Шона отправила меня к Мойне и остальным, ругаясь, что я так толком и не отдохнула.

К вдовствующей княгине я все-таки не дошла, поднялась на пару этажей выше, чтобы вновь понаблюдать из удобного окна за тем, что происходит снаружи.

Дождь тем временем прекратился, и с полей пополз белесый туман. Я покусала губы: худшей погоды для нападения на замок не придумать — враги могут подкрасться незамеченными к самой стене.

Казалось, время остановилось или текло так медленно, так тягуче, что я зависла в своих мыслях и ожидании возможного нападения.

И чуть его не пропустила.

Внезапно тишину разрезал тихий свист стрелы, от которого мое сердце ухнуло в пятки.

Началось!

Вглядевшись в ночь, я не увидела ничего, кроме тьмы.

Вот только теперь эта тьма уже не была тихой, ее наполнили звуки, от которых по всему телу резко побежали мурашки: глухие стуки, свист стрел и щелканье арбалетов. Людей, однако, все еще слышно не было: ни криков, ни команд, ни топота ног. И от этого становилось еще страшнее.

И вот наконец раздались вопли с той стороны стены.

Ага, понятно. Наши подпустили отряд Грегсонов поближе, почти к самому рву, а затем обрушили на них град стрел.

Теперь надо было ждать ответного удара…

И точно. Сначала я услышала громкие выкрики и команды — Грегсоны уже поняли, что скрываться нет смысла, — и следом на наш двор посыпались вражеские стрелы.

Внезапно рядом что-то свистнуло, и в ставню возле меня впилась стрела. Я буквально отпрыгнула от окна. Во дворе замка раздались первые возгласы боли — кого-то задело при обстреле.

И тут воздух прочертила другая стрела, огненная, выпущенная кем-то из наших. Затем вторая. Для чего это, я поняла через несколько минут, когда увидела, как нехотя разгораются напитанные влагой от недавнего дождя два стога сена, находящиеся недалеко от моста. Похоже, Эдмунд решил «включить освещение», чтобы видеть врагов. Правда, им теперь тоже стало лучше видно и защитников замка, и сам замок.

Моего плеча коснулась чья-то рука, и я, вздрогнув, оглянулась. Мойна потянула меня в сторону.

— Идем, я покажу тебе безопасное место, — шепотом, будто нас могли услышать Грегсоны, сказала она.

Вдовствующая княгиня привела меня на последний, самый высокий лестничный пролет, где в стене были маленькие, с мужскую ладонь, слуховые окошки, служившие для вентиляции и естественного освещения. Смотреть в них можно было или согнувшись в три погибели, или встав на колени. Я выбрала второй способ.

— Когда рассветет, Эдмунд, возможно, сам перейдет в атаку, — хрипловато произнесла Мойна. Она как раз согнулась и тоже припала к окошку. — Но в случае опасности ты должна пойти со мной в укрытие. — Свекровь посмотрела на меня строго и как будто даже торжественно.

— Понятно, — пробормотала я. — Значит, ваш сын и с вами успел это обсудить.

В укрытие я идти не очень хотела. И не потому что была тупицей, не понимающей, что на войне следует подчиняться приказам опытных воинов, а не заниматься самодеятельностью. Просто считала, что, если буду видеть все своими глазами, возможно, чем-то смогу помочь. Вдруг пригодится какая-то информация из моих кристаллов, или кому-то понадобится срочная медпомощь…

Может, это и смешно, но я правда чувствовала себя хранительницей клана. Не зря же, в конце концов, меня зовут Даром богов.

Я здесь уже почти год. И я — дома. Полностью на своем месте. С мужем — любимым и любящим. Пусть не идеальным, но идеальность скорее уж напугала бы меня. А еще у меня есть прекрасная, понимающая свекровь, которую даже язык не поворачивается назвать свекровью, скорее уж старшей подругой, которая всегда поддержит. С остальными домочадцами я, быть может, сблизилась и не столь сильно, но они приняли меня и уж точно не желают зла.