При всех мы обменялись с Эдмундом дарами. Сначала он отдал мне большой ключ от кладовой, как символ нового статуса хозяйки замка Ламбертов, а затем приколол на мой тартан узорчатую серебряную брошь с геральдическим символом клана — лунный серп, пересеченный мечом, — украшенную бирюзой. Я же вручила ему тот самый нож, принесенный матерью, и не без скрытой радости наблюдала, с каким удовольствием Эдмунд рассматривает мой подарок и убирает его за пояс.

В какой-то момент я должна была обойти самых близких родичей лорда-князя, сидевших с нами за одним столом, с кувшином эля, смешанного с медом, наливая каждому по чарке. Их реакция была разной: кто-то вскакивал с места и радостно приветствовал меня, кто-то принимал чашу настороженно, а кто-то начинал шептаться, едва я отходила подальше. Мойна приняла эль со сдержанной торжественностью и выпила чарку до дна.

— Наконец-то мой сын выбрал женщину, а не пустышку звенящую, — шепнула она мне одобрительно.

Хоть я и почувствовала себя немного неловко после этих слов, но услышать их было, как ни крути, приятно. Правда именно в этот момент «пустышка звенящая» решила пройти рядом — и я не успела отреагировать, когда она красиво качнула бедром, толкая меня вперед.

Разумеется, эль из кувшина тут же выплеснулся на мое платье, и все, кто это видел, замерли в предвкушении грядущей сцены.

— Ох, простите, леди-княгиня, — насмешливо процедила Лидия. — Не заметила вас.

Я неторопливо развернулась, окидывая зеленоглазку спокойным взглядом. «Да что ж ты так упорно набиваешься мне в соперницы? Я в своем мире шестьдесят с лишним лет на свете прожила, мне вся эта мышиная возня и даром не нужна. Не буду я играть по твоим правилам».

— Ничего страшного, все мы бываем немного неуклюжи, — проговорила я негромко. — Одолжи мне свой платок, надо же чем-то промокнуть пятно.

Лидия сделала большие глаза:

— Неужто леди-княгиня потеряла свой?

— Да, — слегка удрученно кивнула я. — Отдала мужу. Его, знаешь ли, постигла та же неприятность.

Я вложила во фразу изрядную долю сарказма, но, кажется, он пропал втуне — Лидия просто не поняла намека. Платок, однако, протянула, всем своим видом выражая, что снизошла до моей ничтожной личности лишь в силу природного альтруизма.

— Благодарю, — сказала я, вытирая капли эля. Затем вернула ей платок и приказала крутившемуся рядом слуге подать Лидии чашу. — Ну и раз уж ты подошла к столу родных Эдмунда, давай выпьем за здоровье… прежних друзей моего супруга.

Прежде, чем до зеленоглазой дошло, все сидевшие неподалеку разразились громким смехом, кто-то даже захлопал себя по ляжкам от восторга. Лидия заметно побледнела. Я ждала очередного выпада в свою сторону, но она лишь фыркнула, одним глотком опрокинула в себя предложенный эль и удалилась с гордо вздернутым подбородком.

Я оглянулась на Эдмунда, но тот был занят разговором с родным дядюшкой и нашу короткую стычку явно пропустил. Может, и к лучшему. Мне было неприятно, что этот эпизод вообще стал достоянием общественности. Балаган какой-то, честное слово.

Мне оставалось налить чарку последнему родственнику, и им оказался брат Эдмунда Габриэль. При моем приближении он поднялся со скамьи и, широко улыбаясь, протянул свой кубок. Я плеснула ему эля и уже приготовилась уйти, как вдруг Габриэль поймал мой локоть.

— Какая у меня, оказывается, бойкая сноха, — проговорил он, наклоняясь ближе. — Острый ум, изощренный язык, красивое личико… Я и не ожидал, что моему брату достанется такая очаровательная жена. Как жаль, что я не познакомился с вами раньше, леди-княгиня.

И он сверкнул глазами, в которых определенно плескался не только алкоголь, но и вполне недвусмысленные желания.

На сей раз я даже не стала вступать в разговор, просто молча вырвала локоть из его хватки и сделала шаг прочь от стола. Надеюсь, Габриэлю достанет ума ограничиться словами, иначе это может обернуться очень неприятными последствиями.

— Братец, эта чаша, налитая леди-княгиней, должна стать последней для тебя на пиру. Я вижу, что тебе уже точно хватит, — произнес за моей спиной низкий голос, в котором раскатами грома перекатывалась угроза.

Эдмунд… Вот этот эпизод, в отличие от предыдущего, он не пропустил.

— Неужто я самый слабый в клане Ламбертов и не могу тягаться с другими в количестве выпивки? Ах, какая жалость! — воскликнул Габриэль. — Что ж, подчиняюсь лорду-князю. — И он отвесил легкий поклон, отводя от себя кубок.

Габриэль перевел все в шутку, но я чувствовала, что гнев Эдмунда не утих. Мой муж крепко сжал мою ладонь и чуть ли не поволок к нашему месту за столом. Но и я не отставала — вцепилась в его руку с не меньшей силой и сама рванула вперед.

За столом дождалась, пока слуга нальет мне эля, выпила его чуть ли не залпом, и проговорила, глядя на Эдмунда:

— И это на него ты хочешь меня оставить, когда уедешь?

— Он пьян. Но больше не посмеет вести себя неподобающе. Завтра я преподам ему урок.

Впившись взглядом в лицо князя, я искала на нем следы неискренности, но их не было. Похоже, Эдмунд был так же раздражен, как и я. Следом за мной он глотнул из кубка, не отводя от меня глаз. Такой мужественный, такой величественный, а эта его резкая линия подбородка и темные кудри…

Кажется, алкоголь начал и нам ударять в головы. Мне так уж точно.

— Ты слишком хороша, моя леди-княгиня, — тихо произнес лорд. — И теперь ты моя. Никто не смеет покушаться на мою жену.

— А ты — мой. И у моего мужа может быть только одна жена, — отозвалась я.

— Значит, нам обоим придется доказать, что мы вполне способны заполнить одиночество друг друга, — хмыкнул он и вдруг поднял над головой свой кубок, провозглашая на весь зал: — Пируйте, друзья! Пусть воздух звенит чашами и песнями, пусть ваши кубки не пустеют, а мы вернемся к вам завтра, чтобы начать новый день вместе!

— Здравия молодым! Пусть дым из печи вашего дома струится многие лета! — зазвучали голоса со всех сторон. Люди поднимались со своих мест и воздевали чаши. — Да будут ваши споры короткими, как зимний день, а мир долгим, как летний свет! Рассвет не должен застать вас тут. Пусть ваше ложе будет мягким, а ночь — долгой!

Несмотря на весь выпитый алкоголь, эти простецкие возгласы все-таки сумели меня смутить. Но думать о них было некогда. Эдмунд подхватил меня на руки и под веселые выкрики, топот и барабанные звуки, извлекаемые из тамбуринов, понес наверх, в свои покои.

Эдмунд толкнул дверь плечом, не выпуская меня из рук. В спальне пахло дымом очага и сушеным вереском, рассыпанным по полу. Я — в предчувствии чего-то неизведанного и немного пугающего — чуть крепче вцепилась пальцами в княжеский тартан, и лишь усилием воли сумела их разжать. Лорд опустил меня на ложе, покрытое грубоватыми льняными простынями и огромной медвежьей шкурой, и отступил на шаг, то ли разглядывая, то ли, как и я, осознавая, что теперь мы остались совершенно одни.

Я сидела на кровати, ощущая под руками жестковатый мех. На стенах, украшенных несколькими старинными щитами и шкурами других лесных хищников, танцевали тени от огня. Все вдруг показалось слишком громким: поскрипывание досок постели подо мной, треск поленьев в камине, собственное дыхание…

— Холодно? — спросил Эдмунд, скидывая с себя плед и кафтан и начиная стягивать сапоги.

Я качнула головой, хотя гусиная кожа на руках говорила об обратном. Но образовалась она точно не от холода.

Князь позволил себе тихий смешок — низкий и глухой, полный, как и всё сейчас здесь, смущения и предвкушения одновременно.

— Тогда почему твои зубы стучат?

— Это во мне говорят звериные предки, — нашла я в себе силы пошутить. — Вот сейчас как укушу тебя, сразу перестанешь задавать глупые вопросы.

Я думала, он рассмеется или, может, наоборот рассердится, но вместо этого его пальцы коснулись моей щеки, загрубевшие от мозолей и горных ветров, и в то же время на удивление нежные.