Да, в бункере была своя лаборатория, и в теории я могла бы ей воспользоваться. Вот только как?! Времени на это понадобится уйма, я просто могу не дожить до положительного результата. Кроме того, я и сейчас уже еле ползаю, а если болезнь начнет развиваться, так я и головы от подушки не подниму, не то что медицинские подвиги совершать.

Короче говоря, о создании пенициллина в моем случае можно было забыть. Потом, когда-нибудь, когда я буду не больна и у меня найдется хотя бы полгодика на исследования…

Нет, конечно, в крайнем случае можно просто наудачу вырастить плесень, соскрести ее и проглотить. Этакая русская рулетка: антибиотик или смертельное отравление — в соотношении примерно один к девяносто девяти. И даже если сработает, надолго этого «антибиотика» не хватит.

В общем, в случае худшего развития событий вариант оставался только один: использовать медкапсулу. Искусственный интеллект предупреждал меня, что система бункера работает на пределе и вскоре может выйти из строя, но все-таки пока еще есть все шансы, что капсула меня спасет.

Будем иметь это в виду. А пока попробуем обойтись местными средствами…

И все-таки это оказалось воспаление легких.

Судя по всему — бактериальное. Выводы, правда, пришлось делать чисто на основании внешних признаков, никаких анализов, разумеется, у меня никто не брал. Однако симптомы были налицо. Меня почти не мучил насморк, и не болело горло, а вирус, как известно, бьет по всем площадям. Здесь же картина была иная: прошло уже четыре дня, а жар все не спадал, кашель не прекращался, более того, очень скоро в нем появилась противная зеленоватая мокрота, а дышать стало так тяжело, будто на груди лежал камень.

«Похоже, — подумала я с горькой усмешкой, проанализировав все симптомы, — начинается самая интересная часть. Битва не на жизнь, а на смерть. И единственный врач в этом деле — я сама».

Увы, с каждым днем мое состояние ухудшалось, несмотря на то, что брат Аодхэн и его друиды обеспечили меня всем, что могла предоставить местная медицина.

Главным моим козырем прежде всего был чеснок. Содержащийся в нем аллицин — чуть ли не единственное средство, способное бороться с болезнетворными бактериями, так что я использовала его по максимуму: в ход шла не только смесь чеснока с медом и вином, но и его спиртовая настойка. Запах теперь от меня исходил тот еще, но на что не пойдешь во имя здоровья.

Кроме того, брат Аодхэн принес мне багульник, ромашку и кору ивы. Жрецы издавна знали об их полезных свойствах, просто вряд ли мыслили в моих категориях. Я же сухо констатировала, что первый в небольших дозах может стать хорошим противовоспалительным и отхаркивающим средством, вторая поможет с ингаляциями, а третья сработает как аспирин.

К счастью, здесь росла и одичавшая за века эхинацея, которую местные называли пурпурником, так что я выпросила у друидов и ее — в качестве стимулятора для иммунитета. Дозы же для приготовления отваров рассчитывала как с помощью советов брата Аодхэна, так и используя знания из инфокристаллов.

Фиолетовые камни подсказали мне и как изготовить самодельный «регидрон», чтобы восполнить потерю солей и жидкости. Дана под моим руководством сотворила его из воды, меда и драгоценной в здешних краях соли. Наверное, не будь я княгиней, на меня бы даже не стали переводить столь ценный продукт, но тут Ламберты расчехлили запасы без вопросов. Сквозь пелену, накрывающую временами мое сознание, я размышляла, что как только выкарабкаюсь, сразу же займусь солеварней… если выкарабкаюсь.

И Мойна, и брат Аодхэн навещали меня каждый день. Заглядывали и другие Ламберты, но что они могли сделать? Только посочувствовать. Ведь пока что все мои лечебные мероприятия безусловно продляли мне жизнь, но не приносили желанного выздоровления. Меня то бросало в дикий жар, то лихорадило и трясло будто от холода; все тело болело и ломило, а легкие выворачивало наизнанку от истощающего кашля.

Так — в слабости, тошноте, начавшейся диарее и ни на день не спадающей температуре — прошло полторы недели, а потом из-за постоянного жара у меня начался бред…

Очнувшись после первого же приступа, я поняла, что ждать больше нельзя.

— Дана, — пробормотала я, протягивая ослабевшую руку в сторону служанки, прикорнувшей на стуле возле моей кровати.

На дворе стоял глубокий вечер, комната освещалась лишь пламенем камина, но задремавшая Дана проснулась мгновенно, едва я произнесла ее имя.

— Да, леди-княгиня, — наклонилась она ко мне. — Водички принести? Или горшок, может, нужен? Ох, да и обтереть вас бы уже надобно…

Я покачала головой.

— Позови вдовствующую княгиню, — попросила я. И чуть не задохнулась от усилия, которого от меня потребовало произнесение короткой фразы. — И брата Аодхэна. Боги зовут меня в холмы.

До Предела Ветров меня довезли в повозке, устроив поудобнее и завернув в кучу пледов. Наше шествие сопровождали только друиды, несколько Ламбертов и доверенные слуги. Весть о том, что я заболела, конечно, уже просочилась за пределы замка, и многие деревенские жители — кто из сочувствия, а кто из любопытства — хотели тоже присоединиться к процессии. Однако брат Аодхэн сделал им грозное внушение: молитесь, мол, за леди-княгиню по домам, а на священную пустошь нечего соваться кому попало, эдак, глядишь, боги холмов разгневаются и всех покарают вместо того, чтобы спасти леди.

Доехать-то мы доехали, однако за Предел Ветров не мог войти никто, кроме меня, так что последние ярды (а их насчитывалось немало) я должна была проделать сама.

И это мне еще повезло, что хоть раздеться и разуться, как в тот, первый, раз, не заставили. Точнее, жрецы пытались, ибо это соответствовало их представлениям о том, что человек должен выказать полное смирение перед тем, как войти в царство богов. Но я вяло помахала у брата Аодхэна под носом браслетом с фиолетовыми камнями и пробормотала, что «боги были милостивы и по причине моей болезни разрешили наведаться в их обиталище в верхней одежде и теплых ботинках». Старший жрец нахмурился, однако решил, что заморозить насмерть полезную в хозяйстве леди-княгиню будет хуже, чем совершить пару-другую дополнительных ритуалов для умилостивления богов.

И вот друиды вновь начали свой обряд меж камней местного «Стоунхенджа», а тем временем Габриэль и Дэннис Ламберты помогли мне спуститься с кибитки и выйти на леденящий ветер, несущий с собой редкие колючие снежинки.

Габриэль выглядел обеспокоенным — сведенные брови, поджатые губы, поминутно бросаемые в мою сторону взгляды и заметная аккуратность в каждом жесте, когда он придерживал меня при посадке в повозку и последующей высадке из нее. Его, как и других мужчин клана, не допускали в мои покои во время болезни, мной занимались лишь женщины и жрецы. Так что Габриэль увидел меня впервые за эти дни и, похоже, ужаснулся тому, что предстало его взору.

Изможденная, зеленая на лицо, с пятнами болезненного румянца на щеках и огромными синяками под глазами, а еще худая, как щепка, непрерывно хрипящая и кашляющая — в общем, леди-княгиня во всей красе. По идее, ценитель женской красоты, каким являлся брат мужа, должен был бы «креститься» и бежать от меня прочь, роняя тапки и прочую обувь, но, как ни странно, отвращения на его физиономии я не заметила, только сочувствие и волнение. Хотя, если честно, особо не приглядывалась, была занята более насущными вещами. Например, старалась не потерять сознание от напряжения и удержаться на ногах, не валясь поминутно на колени.

— Как вы, моя леди? — негромко спросил Габриэль, поддерживая меня под локоток слева (правая сторона досталась Дэннису) и осторожно подводя к границе невидимого купола. — Сможете добраться до холмов?

— Очень… скверно, — прохрипела я. — Дойду уж как-нибудь… милостью богов.

— Раз они уже спасли вас однажды, может, и теперь не оставят, — произнес он, ободряюще сжав мой локоть.

Я смогла лишь коротко кивнуть в ответ.