Подозвав Дэнниса (и поймав при этом подозрительно похожий на ревнивый взгляд деверя), я попросила его позвать в замок Лидию.

Пора было разрешить наш с ней затянувшийся конфликт.

— Говорите уже, не тяните, леди-княгиня, — устало проговорила Лидия, поднимая на меня глаза.

Мы с ней сидели в небольшом зале с камином, где, кроме нас, никого не было. Если честно, я ожидала увидеть перед собой все ту же яростную и язвительную молодую красотку, к которой привыкла, но при взгляде на Лидию складывалось ощущение, что из нее будто выкачали всю энергию. Она сидела в простом платье, с волосами, заплетенными в обычную косу, горбясь и кутаясь в плед, смотрела на огонь и лишь изредка — на меня. Я не спешила начать разговор, и девушка поначалу тоже не проявляла никакой склонности к беседе, но все же не выдержала первой.

— И что ты думаешь от меня услышать? — вопросом на вопрос отозвалась я.

Лидия пожала плечами:

— Что вы намерены со мной сделать. Точнее, какой именно будет моя казнь, — на последнем слове ее голос заметно дрогнул.

Ах вон оно что…

За покушение на жизнь вождя клана или его жены здесь наказывали смертью или позорным изгнанием с отметиной на лбу или щеке — ни один дом, ни одно семейство и ни один клан больше никогда не пустили бы к себе человека с таким знаком на лице, так что он был обречен на мучительную голодную гибель. Лидия прекрасно осознавала, что наделала, и теперь обреченно ждала моей неминуемой мести.

— Если ты понимала, что наказание неотвратимо, то почему не сбежала сразу, как только меня вытащили из воды? — не без любопытства спросила я.

— А куда мне бежать? — горько усмехнулась девушка. — По такому холоду я одна вряд ли вообще смогу куда-либо добраться. А главное… идти мне совершенно не к кому. Когда я ушла из дома за Габриэлем, мои родные прокляли меня. На самом деле у меня нет больше ни семьи, ни клана.

Судя, по понурому взору, кажется, Лидия говорила правду. Убежав с мужчиной будучи не связанной с ним узами брака, она была воспринята семьей, как позорная девка. И даже несмотря на то, что нравы в Преттании не отличались совсем уж пуританской строгостью, все же чем выше по статусу числилось семейство, тем более суровые правила действовали для его членов. Про Лидию мне говорили, что она являлась дочерью одного из лэрдов, и, видимо, поэтому то, что могли простить обычной крестьянке, ей не простили.

Возможно, у нее был шанс, стань она любовницей вождя собственного клана или, скажем, кого-то из придворных лорда-протектора Преттании. В этом ее семья могла увидеть выгодные перспективы и закрыть глаза на вызывающее поведение девушки. Но она связалась с человеком из соседнего клана, вероятно, воспринимавшемся как конкурентный, если не как враждебный. И поэтому ее осудили все, кому не лень.

Теперь положению Лидии было не позавидовать. Она надеялась на отношения с Габриэлем, затем бросила его ради более перспективного брака с главой клана, а в итоге осталась у разбитого вдребезги корыта…

В общем даже понятно, почему раньше она так рьяно не желала сдавать свои позиции передо мной. Отступать ей было совершенно некуда.

— Почему там, у реки, ты позвала людей на помощь мне? Могла бы сделать вид, что я сама упала, дождаться, пока я утону, а потом уже прилюдно сокрушаться, как не смогла меня спасти.

Лидия долго не отвечала, потом наконец будто нехотя произнесла:

— Верите вы или нет, но я не хотела вас убивать. Ненавидела, да. Хотела, чтобы вы сдохли, да. Но причинять вам вред самой… не было такого в моей голове. Впрямь, что ли, духи попутали? Да неважно уже. Что сделано, то сделано. И раз уж боги с того света вас вытащили, значит, правда все ж таки за вами, а не за мной. Давайте, вершите суд. Вы тут леди-княгиня, а я… раньше первой красавицей двух кланов была, а теперь — никто.

Девушка опустила голову, и я вдруг поняла, что она прячет накатившие на глаза слезы.

Вот тебе и грубая, бесцеремонная бабища. И куда только исчезла вся ее спесь? Страшно ей умереть? Конечно, страшно. Но все же она и тогда не сбежала, и сейчас пришла сюда добровольно.

— Ты ведь надеешься на мое снисхождение, так? — спросила я. — Боишься, но все равно в глубине души надеешься.

Лидия утерла лицо рукавом, снова подняла взгляд и то ли хмыкнула, то ли вздохнула:

— Надеюсь, леди-княгиня. Вы… добрая. Я ж не слепая курица, вижу все. Вы только пришли, а сразу заботиться о людях начали. Парнишку того спасли, проклятие с озера сняли, чтобы мы пользоваться им могли, в соседний клан с вдовствующей княгиней ездили, договаривались о чем-то для княжества. Сама не верю, что готова это признать, но, похоже, Эдм… лорд-князь не ошибся в своем выборе.

— Льстишь мне?

— Ну, может, и льщу чуток. Помирать-то неохота. Но все ж истину говорю. Не хочу, а говорю. Люди, они все подмечают.

— А сейчас? Сейчас ты все еще хочешь моей смерти? Отвечай честно.

Лидия медленно покачала головой.

— Странно. Но… не хочу. Словно та река всю мою злость забрала. Нету ее больше во мне. Только боль какая-то тупая. И желание в нору забиться, как у лисицы какой. Затаиться, переждать все. Забыть…

На сей раз пришла моя очередь долго молчать. Я смотрела на Лидию, размышляя, сколько в ее словах правды, сколько страха, сколько лжи и сколько холодного расчета. И к своему удивлению, приходила к выводу, что она сейчас довольно искренна со мной. Похоже, все произошедшее дало ей такую жесткую встряску, что девушка, что называется, вернулась в разум. По крайней мере, на какое-то время.

Во всяком случае, сейчас она действительно была абсолютно беззащитна передо мной и моим решением. Даже на заступничество Габриэля или Камайи она уже не рассчитывала, прекрасно помня, как те отвернулись от нее во время злосчастного завтрака, после которого я выставила ее из замка.

— Леди-княгиня… — прошелестела девушка, напоминая о своем присутствии.

Воспаленные глаза, кривящийся в мучительной попытке не разреветься рот, затаенная надежда внутри…

— Будешь жить в Карнанне, — произнесла я, вставая. — И каждый день в течение месяца приходить к жрецам на обряд очищения. Твой грех они знать не будут, но будут знать, что он был, и серьезный. Живи, трудись. Хорошо трудись. По весне посмотрим, что там с твоими родными. И помни: еще одного проступка я не прощу. Всё, свободна, можешь идти.

Лидия как будто сначала даже не поняла, что я ей сказала, и лишь спустя минуту неуверенно поднялась, неотрывно глядя на меня и явно сомневаясь в том, что только что услышала.

— И… и это всё? — тихо переспросила она.

— Пока всё.

Девушка постояла еще несколько секунд, потом в продолжающемся трансе двинулась к двери и уже почти закрыла ее за собой, как вдруг остановилась и вновь обернулась ко мне.

И молча низко поклонилась.

Не знаю, насколько сильно я рисковала, оставляя ее в живых, но убить Лидию я не могла. Для этого я еще не воспитала в себе достаточно безжалостности, которая, вероятно, должна быть присуща любой леди-княгине. А может, и не должна. Имею я право, в конце концов, быть самой собой? Имею. И буду.

А что там дальше с Лидией — увидим. Надеюсь все же, я не совершила сейчас роковой ошибки.

Пока суд да дело, стэтхемовские бравые мореходы успели совершить еще одну ходку с рыбой, и у нас теперь было достаточно средств, чтобы сделать нужные закупки для княжества. Также после проверки выяснилось, что вода в Лох-Саланн достаточно очистилась, так что можно было с чистой совестью заняться возведением солеварни.

К этой работе я привлекла карнаннцев, уже зарекомендовавших себя в деле с освящением озера, а также пожелавших присоединиться к работе жителей Дунмора и Гленкаррика. Таких нашлось немало, ибо все понимали, что дело солеварения принесет нам в итоге большую прибыль, доля от которой достанется и тем, кто будет трудиться на этом хозяйстве.