Где берег? Где он?!

Несколько секунд я судорожно шарила взглядом вокруг, пока не увидела отвесную земляную стену с торчащими из нее корнями растений. Эта часть берега была менее пологой, чем та, у которой свалился в реку Эван, но доплыть сейчас до нормального места, где можно выбраться, не получится.

Шерстяной плащ на моих плечах с каждой секундой впитывал все больше воды и все сильнее тянул меня вниз, а бурное течение не давало грести против него. Кроме того, здесь было глубже, и, попытавшись достать ногами до дна, я лишь в очередной раз хлебнула ледяной жидкости.

Руки стремительно начали коченеть, но прежде чем они окончательно застыли, я непослушными пальцами кое-как умудрилась отстегнуть фибулу на плаще. Тот сразу же был унесен рекой. Стало чуть полегче. Позволив воде немного протащить себя вперед, я вновь рванулась в сторону берега.

— Помогите! — прорезался наконец голос. Но был он таким сдавленным и хриплым, что, боюсь, никто меня не услышал.

Однако вдруг кто-то подхватил мой крик, словно эхом.

— Помогите… — разнеслось над водой. Сначала тихо, а потом все громче и громче: — Помогите! Скорее! На помощь! Она в реке!

Боже мой. Да это же Лидия… Какой рак на какой горе свистнул, что она вдруг меня спасает?

Но сейчас было не до нее. Я продолжала бороться с течением, то отдаваясь на его волю, то делая несколько гребков к берегу. Если бы вода не была такой холодной, а одежда тяжелой, я бы давно уже выбралась.

Еще один гребок и еще… И вот я уже чувствую дно под ногами! Все, можно идти!

Я сделала шаг…

Внезапно ногу свело дикой судорогой — дикая боль промчалась от икры по всему телу. Я вскрикнула, теряя равновесие, и снова упала лицом в воду.

Господи, как больно!

Я еле вскинула лицо кверху, успев сделать вдох, как тут же скрутило вторую ногу.

— А-а-а… — вырвалось изо рта.

Тело будто парализовало. Предательская ярость собственного организма оказалась неимоверной: мышцы превратились в камень, сжимаясь и выворачиваясь наизнанку. Боль, одновременно тупая и острая, пронизала аж до костей. В меня словно вонзили раскаленный нож, скручивая при этом мышцы в тугой узел. Дыхание перехватило, в глазах тут же потемнело.

Но берег вот он… совсем рядом.

Давай, Полина.

Давай, Ноэль.

Давай! Ты сможешь! Ну пожалуйста! Прошу тебя, давай!

Еще шаг! Еще гребок! У тебя столько незаконченных дел. Ты не можешь просто так захлебнуться в этой чертовой речке! Ты должна выплыть! Ты должна построить солеварню. Должна изменить жизнь людей. Должна помочь Мойне жить в теплом доме. Должна снова почувствовать объятия Эдмунда, крепче которых не было даже в твоей первой жизни. Должна однажды ощутить толчок у себя под сердцем. Должна вдохнуть запах волос твоего первенца… Должна! Или тебя зря вернули к жизни!

Я!

Должна!

Один рывок руками. Я успела сделать один сильный рывок. А потом вода сомкнулась над моей головой.

Но обе ладони я вскинула вверх. В последней попытке выплыть.

И моих оледеневших пальцев коснулись чьи-то другие. Теплые. Живые. Спасительные.

Разумом я летела во тьму. Но телом двигалась к свету…

— Что-то лорд-протектор давно не звал нас. Зато с Грегсонами уже два раза за последние дни беседовал. Не к добру это.

— Почему ты так считаешь, дядя? — Эдмунд отвернулся от окна, возле которого стоял последние четверть часа, созерцая лес вдалеке, и взглянул на Шейна Ламберта.

— А чего ему с этими разбойниками шептаться? Отдал распоряжения — и хватит. Нет, обсуждают что-то, замышляют, — проворчал тот.

Князь едва заметно качнул головой:

— А заметил ли ты, с какими физиономиями они выходили от лорда-протектора?

— Это с какими же?

— С раздраженными. И ругались потом по-тихому в своем углу. Так что, думаю, ни о чем приятном для самих Грегсонов лорд с ними не разговаривал. Они же не только наш скот норовят угнать, страдают и другие кланы. Полагаю, наши соседи все скопом нажаловались на Грегсонов, и теперь те получают суровый нагоняй. Возможно, лорд-протектор даже сочтет нужным как-то перераспределить их доходы в пользу обиженных.

— Ага. Осталось, чтобы и Грегсоны «сочли нужным» это сделать.

— Ну, на то у лорда-протектора есть свои методы.

Эдмунд вновь повернулся к окну и застыл с задумчивым видом.

— Тебя что-то тревожит? — спросил Шейн. — Ты со вчерашнего дня какой-то смурой ходишь.

Лорд-князь неопределенно пожал плечами.

— На сердце неспокойно. Не знаю почему. Вроде все хорошо, и вести последние из дома добрые были — все живы-здоровы. А все равно покоя нет. Сон сегодня снился тревожный, будто с гор сошел снег и замок наш завалило по самую макушку…

— Да такого в жисть не может случиться.

— Знаю. Но к чему тогда этот сон?

— Ты за женушку, что ль, беспокоишься? — хитро ухмыльнулся Шейн. — Ну дело молодое, понятное.

Эдмунд вдруг замер. А затем медленно кивнул.

— Ноэль… А ведь и правда. Я думал, что просто скучаю, но вот ты сейчас сказал — и прям кольнуло. Что там с ней? Что…

Открыв глаза, я долго смотрела вверх. Над головой был привычный потолок моей комнаты, со всеми его трещинами и осыпающейся каменной крошкой. Медленно повернув голову, я осмотрела все вокруг и наконец осознала, что да, я жива и лежу в собственной кровати в замке Ламбертов.

Рядом уютно потрескивали дрова в разожженном камине, и я подумала, что именно из-за этого я впервые за много дней не чувствую холода, находясь в крепости. Хотя камин я разжигала и раньше… И голова болит как-то странно.

Мелькнула смутная догадка. Чтобы проверить ее, я выпростала руку из-под одеяла и попыталась поднести ее ко лбу. Это простое движение далось мне с трудом. Рука была вялой, да и во всем теле ощущалась тянущая слабость.

Лоб показался мне горячим, но понять точно я не могла, потому что ладонь, его коснувшаяся, была примерно такой же температуры.

«Похоже, у меня жар, — отстраненно проплыла мысль. — Хорошо хоть не…»

А вот следующая — о том, что хоть кашля нет, — осталась недодуманной, так как сначала я услышала в груди зарождающееся клокотание, а затем разразилась таким перханьем, будто готовилась выплюнуть собственные легкие.

— Ноэль! — Дверь распахнулась, и на пороге появились двое: вдовствующая княгиня и одна из молодых замковых служанок с кувшином в руках. Голос, позвавший меня, принадлежал свекрови. — Девочка моя, ты очнулась, хвала богам!

Обе женщины кинулись ко мне. Мойна присела рядом, а служанка тут же подсунула под нос кружку с подогретым молоком и медом.

— Выпейте, леди-княгиня, сразу полегчает, — участливо проговорила она.

Еле откашлявшись, я попыталась взять кружку, но из-за слабости чуть не расплескала питье, так что Мойне пришлось мне помочь.

— Ты больше суток без памяти лежала, — сказала свекровь. — Холод уж очень сильно тебя пробрал. Или, может, головой ударилась, когда падала… — Она оглядела меня пристальным взглядом и тоже приложила ладонь к моему лбу. — Ох, Ноэль, да ты вся горишь. Дана, — повернулась Мойна к служанке, — принеси воды холодной и тряпицу, чтоб леди-княгиню обтереть. Что ж ты упустила начало жара? Вон у нее как щеки пылают.

— Простите, госпожа! Сейчас все сделаю, — пролепетала пристыженная Дана и унеслась исполнять приказание.

— Напугала ты нас, конечно, изрядно, — покачала головой свекровь. — Как хоть себя чувствуешь?

— Жива, — ответила я, и из горла тут же вырвались новые свисты и хрипы. — Слабость только. И… кажется, я простыла.

— Да это к друидам не ходи. Я послала вчера к брату Аодхэну, он отправил в замок одного из жрецов, знающих травы. Вот оботрем тебя с Даной сейчас и попросим его посмотреть. Пусть составит нам отваров полезных тебя лечить.

— Спасибо, — хрипнула я. — Только сначала мне бы горшок…

— Ах да, — смутилась Мойна.

Но служанки она дожидаться не стала, сама аккуратно помогла мне подняться и доковылять до ниши за шторкой, где стоял ночной горшок. После чего полила мне на руки воду из кувшина и вернула в кровать.