— Да уж и так всю крепость перекопали, давайте заодно и ход восстановим, — сказал присоединившийся к нашему совету Габриэль. — Куда он выводит?

— За пределы Дунмора, — проскрипел старый Стэн, тыча в откопанный в недрах крошечного замкового либрария древний пергамент с полустершимся планом крепости, накаляканным явно на чьей-то коленке. — Так чтобы, ежели чего, проскочить мимо всех осаждающих.

— С учетом того, что мы как раз занимаемся обороной… — Эдмунд задумчиво склонился над планом. — Пожалуй, имеет смысл его расчистить и укрепить стены.

— Своих людей не дам, — тут же встряла я. — Самой не хватает!

Муж тихо хмыкнул.

— Обойдемся моими, — успокоил меня он.

И работы продолжились…

Дни сливались в недели, а недели — в месяцы. И вот наконец-то все было готово.

Замок полностью прибрали, очистив от пыли и грязи. Теперь только от успеха моего предприятия зависело, как скоро Ламберты смогут опять получить свои покои в полное распоряжение.

Я хотела провести испытания без лишней помпы, но это было невозможно. Все хотели знать, что у меня получилось.

В итоге, в большом зале собрались почти все Ламберты, несколько любопытствующих лэрдов и, конечно, вездесущие друиды во главе с братом Аодхэном. Воздух был наполнен напряженным ожиданием.

Я спустилась вниз и дала команду печникам: «Начинайте!» Поленья смолистой сосны и брикеты сухого торфа швырнули в нутро печи. Вспыхнул огонь, затрещали первые щепки. Жаркое дыхание ударило в каменный свод топки. Я поспешила вернуться в зал.

Первый час ничего не происходило.

Собравшийся народ перешептывался, сидя на стульях и лавках возле стен и бросая на меня взгляды разной степени настороженности и недоверия. Эдмунд недвижимо стоял рядом со мной, и лишь его сжатая челюсть выдавала, насколько он волнуется.

А уж я-то как волновалась!

Я тоже стояла, но иногда все же присаживалась, стараясь скрыть дрожь в коленях. Время от времени прикладывала ладонь к камням пола, но они оставались холодными и мертвыми.

Второй час тоже прошел в ожидании. Кто-то не выдержал, вышел прогуляться или поднялся в свои покои.

Я стояла.

Эдмунд тоже.

Третий час… Я подошла к центру зала и в который раз коснулась руками пола. И вдруг почувствовала его!.. Слабое, едва уловимое, глубокое тепло, исходящее из самой толщи камня. Скинув башмаки, я встала на пол босыми ногами.

— Идите сюда, — позвала я, и голос мой заметно дрогнул. — Только снимите обувь.

Люди нерешительно подошли. Эдмунд последовал моему совету первым. Его брови поползли вверх. По его лицу, привыкшему скрывать эмоции, пробежала волна чистого изумления. Он, выросший в сырых, продуваемых всеми ветрами залах, впервые в жизни чувствовал нечто подобное.

За ним последовали Мойна и брат Аодхэн. А потом и все остальные.

— Бригита-матерь, — прошептал кто-то из лэрдов. — Он и вправду теплый. Как… живой.

И это было именно так. Пол был живым. Ровное, сухое, пронизывающее тепло поднималось от плит, грея озябшие ноги, обещая изгнать сырость из костей и стен навсегда. Недоверие в глазах людей испарялось, лица, прежде сосредоточенные и тревожные, смягчались.

Эдмунд шагнул ко мне. Не произнеся ни слова, он просто взял мою ладонь и поднес к своим губам.

— Чувствуешь? — улыбнулась я.

Он кивнул. И то, что я прочитала в его глазах, уже никак нельзя было назвать обычной благодарностью. Я еще боялась дать название этому ощущению, но, честно говоря, в глубине души, я уже знала. Как знала и свое сердце…

Позже, когда все разошлись, зал опустел и только мы с Эдмундом вдвоем остались стоять на теплом полу, я обвела взглядом свою работу. Гипокауст работал. Он гудел тихой, могучей песней в каменных недрах замка. Это была победа. Еще одна такая нужная победа в этом суровом мире.

Теперь, регулируя подачу топлива, можно было создавать в замке нужную температуру и летом, и зимой. Надо еще проверить, как отапливается каждая комната, и тогда камины окончательно займут в замке место декора. Впрочем, совсем отказываться от них я бы не стала. Иногда, тем же летом, если оно будет жаркое, проще растопить пару каминчиков для наших стариков, нежели запускать всю систему — все же она хоть и экономила средства, но требовала людей для постоянного контроля за печью и тягой, а также для выгребания золы и прочистки дымоходов.

Я взглянула на Эдмунда, и он ответил мне такой широкой улыбкой, что я уверилась: сегодня я заложила еще один прочный камень в фундамент… нет, не крепости — моей новой жизни.

Раз уж все равно вокруг замка всё рыли и копали, то я еще в самом начале «перестройки» под шумок запросила вырыть кое-что и для себя. Ну, одной ямой больше, одной меньше — а меж тем теперь у меня имелись колодцы-отстойники для канализации. О бетоне по естественным причинам речи не шло, так что колодцы следовало выложить камнем, с которым было туговато. Наша каменоломня разрасталась, да и от Бейлов поставки шли регулярно, но с нашими аппетитами этого не хватало. Так что я буквально то там, то здесь подбирала остатки и просила каменотесов «что-нибудь с этим сделать».

Потихоньку за несколько месяцев получилось организовать систему из трех колодцев, соединенных глиняными трубами: первый служил приемником, второй, чье дно выложили гравием, песком и древесным углем, — фильтром, а третий — дренажом.

Параллельно с этим внутри замка велись другие работы. Изрядно устав от ночных ваз, я решилась-таки на организацию более или менее приличного туалета. Точнее, двух. Один персонально для наших с Эдмундом покоев (для чего пришлось освободить соседнюю комнатушку), а второй, так сказать, общественный, на несколько мест — в дальнем углу одной из башен.

Гончары из Гленкаррика изготовили мне трубы в достаточном количестве, а уж остальное было делом техники. Поставить этажом выше большой дубовый бак, пропитанный смолой, подвести желоб от ближайшей крыши для сбора дождевой воды и организовать ручной подъем воды из колодца ведрами через блок (это будет обязанностью слуг), а затем провести трубы с заслонками вниз, к каждому «тронному месту».

Дальше соорудить сиденье из обычного тесаного дерева с характерным отверстием, поставить под ним выдолбленную из песчаника гладкую чашу с наклонной поверхностью, соединить ее с вертикальной сточной трубой, проходящей по стене снаружи, а вертикальную — с горизонтальной, которая ведет к колодцам, расположенным не близко к жилой зоне. Закопать в землю горизонтальную часть, вертикальную же продлить как можно выше, за пределы крыши, и накрыть выходное отверстие решеткой, устроив таким образом естественную систему вентиляции.

Трубы у нас проходили рядом с новыми отопительными каналами, так что я надеялась, что зимой они не замерзнут и не растрескаются. Но в случае чего их всегда можно было утеплить войлоком, соломой и досками.

Всю систему закончили почти одновременно с гипокаустом. Когда же все было готово, я попросила слуг набрать в верхний бак немного воды, чисто для эксперимента, и пригласила Эдмунда на свидание в наш личный туалет.

Нет, ну а чем плохое место? Еще не отделанное как надо, конечно, но отделку и декор я оставила на зимние месяцы. Пока просто организовала рядом с «седалищем» небольшой столик, на котором выставила две плетеные корзины с крышками. В одной лежали мягкие пучки болотного мха, а во второй — аккуратно нарезанные квадраты старого, ветхого полотна, выстиранные в кипятке с золой. Понятно для каких целей. Рядом водрузила медный кувшин с водой, а под стол запихнула пустое ведро для отходов (тоже с крышкой) и еще одно — с золой, для дополнительной дезодорации.

Эдмунд, который все это время был занят своими делами, лишь поверхностно вникая в то, что я тут затеяла, с интересом обозрел все представленное, и я гордо продемонстрировала самое главное. Откинула крышку над сиденьем и дернула за свисающую сверху веревку. С этажа выше с шумом хлынула вода, смывая в каменную чашу выложенные заранее для наглядности лепестки цветов. Все бесследно исчезло в глубине трубы.