Не переросло.
Если посмотреть на историю людского рода, она выглядит удивительно цикличной. В каком-то месте общество, попадая в благоприятную среду, начинает развиваться и создает высокую цивилизацию. Потом эта цивилизация в силу игнорируемых проблем начинает подгнивать изнутри. А затем приходят варвары и безжалостно сносят ее. Однако свет ее ценностей и технологий успевает коснуться их темных очей — и вот уже бывшие варвары становятся той самой цивилизацией. Вплоть до следующего нашествия.
Так произошло и с нами.
…Едва возникла серьезная угроза катастрофы, моего мужа, как особо ценного профессионала, переправили в одно из международных засекреченных убежищ, располагавшихся в шотландском высокогорье. Я должна была остаться дома, как недостойная быть спасенной в случае худшего военного сценария. Но Миша наотрез отказался ехать туда без меня. Поскольку он был слишком значимой фигурой в научном мире, то, поскрипев зубами, высокопоставленные чиновники все же разрешили нам отправиться вместе, оформив меня в качестве младшего «научника» того же исследовательского центра, где работал мой муж.
Честно говоря, будь я на месте тех чиновников, я бы себя в бункер не пустила. С точки зрения выживания человечества, я была абсолютно бесполезной старой кошелкой. И если Мише прощались его шестьдесят пять за невероятную остроту ума и пользу, которую он приносил миру, то мне мои шестьдесят прощать было не за что.
Когда-то в юности, может быть, я и подавала неплохие надежды: обладая чисто гуманитарными задатками, я тем не менее обожала социологию и довольно глубоко была в нее погружена, обучаясь этому предмету в институте. Но потом встретила Мишу, влюбилась, вышла замуж и как-то незаметно стала его бессменной помощницей, оставив все свои прежние мечты и чаяния. Он, как и все гении, был совершенно беспомощен в быту, а я, видя его безусловную преданность работе, посвятила ему всю свою жизнь.
Всякое у нас было. И я порой взбрыкивала, осознавая, что Миша развивается и реализует себя на полную катушку, в то время как моя жизнь проходит без самой меня, и он иногда вел себя как солдафон с эмоциями табуретки. Но несмотря ни на что, мы остались вместе. Нам очень повезло в одном — мы действительно любили друг друга.
Кстати, я прекрасно понимала, что в какой-то степени причастна к изобретениям мужа. Более того, с высокой вероятностью без меня, без моего беззаветного служения ему, их было бы существенно меньше. Я сделала все, чтобы создать творческую и спокойную атмосферу в доме, редактировала его статьи и доклады, работала «стенкой», когда Мише нужно было «думать мысль», как бы отражая ее от собеседника, была его первым слушателем и той, с кем он обсуждал свои теории, иногда помогая ему взглянуть на проблему с другой, неожиданной для него стороны. Я мало что понимала в его работе, но мой гуманитарно-интуитивный склад ума иногда помогал мужу совершенно неожиданным образом.
Порой я напоминала себе жену Генри Форда, которая держала над мужем керосиновую лампу, пока тот собирал свой первый автомобиль в сарае. Но я не повторила ее судьбу. Великий промышленник с удовольствием принимал от Клары Форд ту часть брачной клятвы, в которой говорилось про разделение горестей, но забыл разделить с ней радость, когда наконец разбогател, променяв верную соратницу на молодую любовницу. Меня же, когда я «поизносилась», ни на кого не променяли, даже, кажется, стали любить еще сильнее. Хотя, возможно, Миша с возрастом просто стал более сентиментальным.
В общем, когда настал момент истины, я отправилась с ним в Шотландию. А дальше… дальше был нескончаемый ужас.
Мы сидели в убежище многие-многие дни: и пока весь мир был объят ядерным огнем, и пока анализаторы показывали смертельный уровень радиации повсюду. В конце концов у нас начали заканчиваться запасы пищи и воды. Конечно, бункер был подготовлен очень серьезно: здесь имелись и консервы, и сублимированные продукты, и холодильники, и маленькая гидропонная ферма и даже синтезатор пищи, который, правда, производил на вкус отменную гадость, даром что полезную. Но когда счет нашего там пребывания пошел на годы, мы поняли, что нам всего этого не хватит.
Мало-помалу начали отказывать источники энергии, и нам раз за разом приходилось выбирать, что оставить в рабочем состоянии, а чем пожертвовать. Самым же главным нашим сокровищем в плане производства энергии являлся мини-термоядерный реактор. Его мощь тоже не была безграничной, но он и искусственный интеллект оставались двумя самыми важными факторами нашего выживания.
Постепенно люди, запертые в четырех стенах без возможности увидеть небо, начали сходить с ума. Не помогали ни психологические программы, ни жесткие карательные меры. И тогда было принято решение отправить на разведку на поверхность пару человек. А вдруг вопреки показаниям приборов, на земле все-таки есть возможность жить? ИИ отговаривал нас от этого, но мы были людьми, уже теряющими разум, и мы хотели дышать…
Отправленные вернулись с одним-единственным сообщением: «Пепел. Там один пепел…»
Они умерли через несколько дней из-за ударного воздействия радиации. Их не спасли ни специальные костюмы, которые они надевали на выход, ни наша медкапсула, которая сумела лишь ненадолго продлить им жизнь.
И тогда разверзся ад.
Мы день за днем лишались остатков рассудка… Люди начали убивать других людей, кто-то добровольно прощался с жизнью, не видя иного выхода, кто-то в приступе безумия ломал драгоценную технику. Последней каплей стало массовое отравление едой из синтезатора — что-то в его сложных процессах пошло не так, и все, кто ел эту пищу, погибли. Включая моего Мишу…
И тогда оставшийся в живых командир, не зная, сможем ли мы вообще дождаться безопасного выхода на поверхность, принял решение ввести всех в стазис. Этот вариант был заготовлен на самый-самый крайний случай, так как технология анабиоза считалась еще не полностью надежной. Но ждать дальше не имело смысла.
Мы легли в заранее подготовленные капсулы и заснули. Весь контроль над убежищем и над нами теперь полностью принадлежал ИИ. Он-то мне и рассказал, что произошло потом.
Шли годы, превращаясь в века. Постепенно анализаторы начали показывать, что среда за пределами бункера становится безопасной. И через некоторое время ИИ принялся пробуждать спящих. Но он смог разбудить, увы, не всех.
Часть капсул все же вышли из строя, и тела, находящиеся внутри, погибли. Перед тем, как это случилось, ИИ полностью оцифровал мозг спящих — со всей его памятью и прочим — и перенес их личность в инфосреду.
По стечению обстоятельств почти все эти капсулы занимали женщины. Среди этих женщин была и я.
Так что часть людей осталась в убежище в виде оцифрованных матриц, а те, кто выжил в полном смысле этого слова, отправился покорять просторы новой земли.
Поначалу они и даже их дети еще приходили обратно в бункер за теми или иными вещами, затем — все реже. А потом настал день, когда никто не пришел. Люди из убежища полностью ассимилировались с остатками чудом выжившего человечества и стали вести совсем другую жизнь. Жизнь землепашцев, собирателей, охотников, мастеровых, живущих лишь от плодов собственного тяжелого труда. Все знания забылись, стерлись, будто их и не было.
ИИ, проанализировав ситуацию, создал множество наноботов, внедренных в бактерии, и возвел вокруг бункера, спрятанного в холмах, невидимое биотех-поле реагирующее на определенный генетический код — код тех людей, что жили в убежище. Теперь внутрь холмов могли проникнуть лишь наши потомки.
И снова прошли века.
Общество снаружи развилось до феодального строя. Но, конечно, местная жизнь не была полностью похожа на существование в те, прежние, Средние века. Все было немного не так, немного по-другому, хотя, надо признать, какие-то вещи повторились в своем неизменном виде.
Обнаружив, укрытые невидимой защитой холмы, местные жрецы-друиды начали поклоняться им, считая местом обитания богов. Охранный купол, прозванный Пределом Ветров, отталкивал всех, но однажды люди заметили, как забредшая в эти земли юродивая женщина смогла пересечь невидимую линию и двинуться к древним курганам. Через три дня она вернулась обратно — и разум ее уже был вовсе не так затуманен, как раньше. Вскоре друиды поняли, что боги даровали ей удивительные знания, применив которые, можно было существенно улучшить жизнь. Но эта женщина так и осталась одной в своем роде на долгие десятилетия, пока не произошел еще один подобный случай.
