— Я не буду торопиться, — шепнул он, поднимая меня с кровати и аккуратно расстегивая брошь, скрепляющую мой тартан.

Шерстяная ткань скользнула на пол. Следом за этим ладони Эдмунда легли мне на талию.

Я вдруг вспомнила, как в детстве по просьбе матери перематывала клубки шерсти — медленно, чтобы не запутать нить. Сейчас этот темноволосый мужчина, чьи широкие плечи были теперь прикрыты лишь тонкой рубахой, делал то же самое со шнуровкой моего корсета, и его пальцы жгли кожу даже сквозь ткань.

— Ты все еще дрожишь, — заметил он, ненадолго отпуская меня и направляясь к кувшину и небольшому тазику, стоявшим на сундуке возле изголовья кровати. — А там, в зале казалась такой смелой.

— А ты по-прежнему за мной наблюдаешь.

— Я не говорил тебе, что обязанность вождя — хорошо знать свои владения?

Эдмунд плеснул в таз воды, омыл в ней руки, затем пригласил меня проделать то же самое. И едва мы оба вытерли ладони тонким расшитым полотенцем, он шагнул ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от его тела жар.

— Ты, — мой голос все же сорвался, несмотря на все попытки выглядеть уверенной. — Ты уверен, что…

— Что? Что я хочу свою жену в первую брачную ночь? Да, чертовски уверен. — Он медленно поднял руку, выдергивая шпильки и гребни из моих волос и позволяя прядям свободно упасть мне на плечи. А затем склонился к моему лицу. — Ноэль… не бойся. Ни меня, ни этой ночи. Мы все сделаем вместе. Только позволь мне…

Не договорив, Эдмунд коснулся губами моих губ, одновременно теснее привлекая к себе.

И… его жар будто влился меня.

Я вдруг ощутила всё: и его возбуждение, и свое желание, и нечто невероятное, что никогда, ни в какие времена, нельзя было описать словами, а только почувствовать — туманной головой, пылающей грудью, наливающейся тяжестью внизу живота.

Я резко вздохнула, принимая и впитывая этот поцелуй, как путник драгоценную влагу в пустыне, то ли против воли, а то ли именно по ней прижимаясь к мужчине в надежде утолить свою жажду.

— И ты… ты тоже позволь мне, — прошептала я, с трудом оторвавшись от его губ.

Мои руки скользнули к его талии и принялись расстегивать кожаный ремень с пряжкой в виде волка. Пояс упал на дощатый пол, туда же отправились брюки и рубашка. Я провела пальцами по обнаженной груди Эдмунда и опустилась ниже, к напряженному животу, на котором, как и на руке, тоже виднелся небольшой шрам…

— Ты красивая, — услышала я хриплый шепот у своего уха. — Как речной поток: гладь снаружи, стремительный водоворот внутри. Теперь моя очередь.

Князь стащил с меня верхнее платье и дернул завязки нижней сорочки. Одна из них не поддалась, и он негромко рыкнул в ответ на это неповиновение.

— Неужто великий вождь не может справиться с какой-то веревочкой? — спросила я пытаясь улыбаться, хотя из глубины гортани уже рвался тихий стон нетерпения.

И он таки вырвался, когда Эдмунд внезапно наклонился и перекусил шнурок зубами. Его теплое дыхание обожгло кожу на моих ключицах, а сорочка полетела вниз, ко всей остальной одежде.

И когда наши тела коснулись меха и льна, я уже не боялась. Я точно знала, чего хочу.

Его губы обжигали шею, а ладонь скользила по бедру, оставляя за собой цепочку мурашек. Я инстинктивно выгибалась, следуя за его пальцами, а мои в это время — блуждали по его спине. Эдмунд чуть приподнялся, и мой взгляд невольно проскользил от его лица до низа живота. Щеки тут же вспыхнули алым, будто и до этого не горели уже маковым цветом.

— Смотри, — приказал он мягко, взяв меня подбородок. — Это твое теперь. Как и все остальное.

— Мое, — подтвердила я, обвивая его бедра своими ногами.

Ногти впились в спину Эдмунда, оставляя на ней новые крошечные раны, когда он вошел в меня. Медленно, слишком медленно… Боль и наслаждение смешались в один вихрь. Постепенно прогорали дрова в камине, но никому из нас не было дела до наступающей в комнате темноты.

И когда долгожданная волна накрыла меня с головой, последнее, что я увидела, закрывая глаза в непереносимом пике сладости, это было его лицо, прекрасное, как горные вершины на рассвете, но уже совсем не столь суровое, как они. Этот мужчина сейчас полностью принадлежал мне. И огонь, и кровь мы разделили на двоих.

Утром, когда поленья в камине уже почти догорели, я лежала, прижавшись к Эдмунду под шерстяными одеялами и медвежьей шкурой, и думала, что пока он рядом, холод мне не страшен. Даже после произошедшего ночью мне все еще непривычно было назвать его мужем, наверное, как и ему меня — женой, но мы определенно продвинулись в этом направлении.

Да, вчера алкоголь туманил мне голову, однако это не значит, что я не отдавала себе отчета в своих действиях. Я шла на близость, потому что сама ее хотела, и… не пожалела об этом. Если уж о чем и жалеть так это о том, что Эдмунд буквально послезавтра уже уезжает на Равнины и мы теперь долго с ним не увидимся. Мне показалось, что будь у нас больше времени, мы бы сумели найти общий язык не только на ложе, но и в остальной жизни. А теперь это все отложится на неопределенный срок.

— Ты что-то притихла, — произнес Эдмунд, приподнимаясь на локте и стягивая с моего плеча теплый мех. — Дай мне еще раз на тебя посмотреть. Боги, какая же ты красивая…

Я чуть прикрыла рукой обнаженную грудь и потянула шкуру обратно на себя.

— Насмотришься потом, как только мы снова разожжем камин. А иначе тебя ждет лишь зрелище марширующих строем мурашек.

Князь расхохотался.

— Значит, тебя на меня можно смотреть, а мне нет?

— Я не просто тебя разглядывала, я считала твои шрамы.

— И сколько насчитала? — с усмешкой поинтересовался он.

— Четыре. Один на ладони, второй чуть выше, на плече, третий на животе, четвертый на ноге.

— На самом деле их пять. Ты пропустила тот, что на спине.

— У меня сегодня было мало возможностей рассмотреть твою спину, — фыркнула я, и мы оба улыбнулись, при этом немного смущенной выглядела не только я, но и он. — И как ты их получил?

Эдмунд пожал плечами и бросил лишь одну короткую фразу:

— Я — воин. — Он вновь откинулся на спину, уставившись в серый каменный потолок. — Но надеюсь, удара в спину больше не получу никогда.

С этими словами лорд сбросил с себя одеяло и поднялся с кровати, представ предо мной во всей своей мужской красе. Он подошел к узкой каминной полке, снял оттуда какой-то предмет и вернулся ко мне.

— Такова традиция клана Ламбертов. После первой ночи муж дарит жене нож со знаком клана.

Я приняла из его рук небольшой, явно сделанный под женскую руку, нож в простых кожаных ножнах, но с посеребренной рукоятью, на которой красовался уже знакомый символ: месяц, пересеченный мечом.

— Благодарю. Он хорош… Значит, мы обменялись друг с другом ножами? — улыбнулась я.

Эдмунд хмыкнул.

— Уж не знаю, какой смысл ты вкладывала в свой подарок, но мужчина клана Ламбертов дарит новой жене нож, как знак того, что отныне он доверяет ей свою спину.

Я помолчала, а затем тоже перестала кутаться в мех, скинув с себя шкуру и бесцеремонно усевшись к лорду на колени.

— Это ценный дар. И я оправдаю твое доверие. Если ты оправдаешь мое.

Его ладони обхватили мою талию.

— Справедливо, — сказал он.

И увлек меня обратно в постель…

День, последовавший за этой ночью, для Эдмунда прошел в сборах, тогда как гости еще пытались допраздновать нашу свадьбу и продолжали есть и хлестать эль и виски в главном зале. Среди них по-прежнему ошивалась Лидия, и меня это напрягло. Ну ладно князь позволил своей бывшей женщине поприсутствовать на торжестве, но завтра он уедет, а она что, останется в замке?

Поймать собственного супруга оказалось не так просто: то он заседал со своими лэрдами, то пропадал на конюшне, то отдавал последние приказы остающимся в крепости воинам. В итоге опять увиделись мы лишь в его комнате все у того же камина и некоторое время нам было не до разговоров. Однако уже под утро я все же улучила момент и спросила Эдмунда, говорил ли он с Лидией?