Сейчас лица людей, столпившихся на безопасном расстоянии, были озарены не только первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь облака, но и тревожным интересом. А что будет? А как будет? Не слишком ли близко к проклятому озеру мы стоим? Примут боги эту странную жертву или не примут? Получится у «белой ведьмы» снять проклятие или не получится? А если получится, то ведьма она или все-таки Дар богов?

Масса вопросов, на которые я должна дать однозначный ответ.

И едва солнечный луч коснулся ямы с известняком, я повернулась к брату Аодхэну и кивнула: начинайте.

Тут же жрецы, собравшиеся возле небольшого импровизированного алтаря, затянули свое тягучее песнопение, так похожее на то, которое я услышала в день, когда вышла из «холмов». На алтарном камне перед ними лежал кусок светлого известняка, огниво и хорошо просмоленный пока незажженный факел. Именно эти три предмета сейчас освящали друиды.

Вскоре брат Аодхэн вернул мне кивок, и я, высвободив руки из-под плаща, подняла их вверх — на одной из них сверкнул в розоватой утренней заре мой серебряный браслет с тремя фиолетовыми кристаллами. Гул людских голосов тут же смолк, люди уставились на меня, затаив дыхание.

— О, Таранис-громовержец и Бригита-матерь, о, великие боги холмов, даровавшие мне способность разговаривать с вами, о, духи земли и огня и духи предков, хранящие озеро! — начала я, и голос мой торжественно зазвенел, разносясь над водой и песком. — Вы в милости своей простили нас и пожелали вернуть нам эту воду, когда-то оскверненную нашими предками. Смотрите, мы приносим вам в дар белые камни из недр ваших, дабы вы наполнили их священной силой и благословением!

Напев друидов в этот момент стал громче, словно подпитался от моих слов. А брат Аодхэн начал обход вокруг ямы, каждые три шага останавливаясь и ударяя посохом о землю. После трех полных кругов он взял факел, запалил его и передал мне.

Я поднесла его к куче хвороста, наваленной поверх известняка.

— Боги холмов! Услышьте меня! Будьте милостивы к своему народу, пошлите нам освященное пламя, дабы оно превратило эти белые камни в совершенную жертву искупления!

Огонь с треском охватил сучья, и вскоре над ямой взвился высокий столб пламени, оранжевый и яростный. Жар быстро стал таким сильным, что даже брат Аодхэн отошел в сторону, лишь я стояла неподвижно, чувствуя, как тепло огня окрашивает мои щеки румянцем. Внутри меня все пело, будто там поселилась парочка-другая веселых жрецов. Я знала, что происходит: под воздействием жара известняк сейчас начал превращаться в легкий, пористый камень — ту самую известь, что должна была поглотить ядовитое дыхание озера.

…Мы ждали двое полных суток. Днем и ночью друиды поддерживали огонь, подбрасывая в яму уголь и сухие поленья. От жара чуть ли не плавились глаза, а воздух рядом с «горнилом» колыхался, словно те самые духи предков танцевали над ним. Жители деревень приходили и уходили, чтобы посмотреть на священное пламя, а жрецы работали и проводили ритуальные песнопения по очереди — пользуясь своим «общением с богами», я запретила им долго стоять на берегу, чтобы не подвергнуться воздействию «проклятия».

К концу второго дня известняк в сердцевине костра накалился до ослепительно белого цвета. «Верный знак, что боги и духи приняли нашу жертву и прямо сейчас наделяют ее своей силой», — объявила я. Когда же на третье утро огонь окончательно прогорел, перед нами лежали не прежние светло-сероватые глыбы, а легкие, белые, словно испещренные множеством пор булыжники, готовые для последней части ритуала.

Еще через три дня камни остыли до приемлемой температуры, превратившись в хрупкую белую массу, и их можно было уже вытаскивать, правда, с использованием рукавиц.

Тогда я снова созвала народ.

— Настал час! — сообщила я. — Боги наполнили камни своей силой. Теперь они помогут изгнать зло из этих вод!

И друиды во главе со мной двинулись к тому месту озера, где неподалеку от берега из-под воды поднимались редкие пузыри — та самая злосчастная расщелина, источник фосфина. Известь, заранее насыпанную в большие корзины из ивовых прутьев, карнаннцы погрузили на два огромных наскоро сколоченных плота, и мы со жрецами отплыли вместе со всем этим богатством к источнику наших бед.

В глазах друидов, вновь начавших напевать привычный мотив, нет-нет да и проскальзывало жгучее любопытство, обращенное на меня. Я же старалась вести себя уверенно и строго, дабы никто не посмел усомниться в моей избранности. Внутри, конечно, все дрожало. Вдруг не получится? Вдруг я все сделала неправильно?

Лишь огромным усилием воли я запретила себе думать о плохом и сосредоточилась на том, чтобы не свалиться раньше времени в обморок — здесь, на воде, чесночный запах чувствовался гораздо сильнее, и я опять ощутила начинающееся головокружение.

— Остановите тут, — велела я друидам, управляющим плотами с помощью шестов. И те поспешили выполнить распоряжение. — Не бойтесь того, что сейчас произойдет! — во всеуслышание крикнула я. — Боги проверят вашу смелость, и она обязательно будет вознаграждена! Во имя Тараниса-громовержца, Бригиты-матери, богов холмов и духов предков!

И я опрокинула первую корзину в воду прямо над расщелиной.

То, что случилось дальше, превзошло все мои ожидания. Известь, встретившись с водой и газом, вступила в яростную реакцию. Озеро забурлило, зашипело и словно вскипело белой пеной. С шипением и свистом поднялись клубы пара, а со дна пошли крупные пузыри, лопающиеся с громким чавкающим звуком. Над водой поплыл резкий, едкий запах.

Люди, собравшиеся на берегу, ахнули и отпрянули подальше. Кто-то упал на колени, кто-то закрыл лицо руками. Если бы они умели креститься, наверняка сейчас осенили бы себя крестным знамением.

Брат Аодхэн, сглотнув, просипел:

— Духи! Они сражаются с проклятием! Смотрите, как кипят воды!

— Продолжайте, — сказала я жрецам, и те, помедлив, все же принялись скидывать в озеро остальную заготовленную известь, наверняка в душе ужасаясь тому, что творится с озером, но не прекращая работы.

А я тихо выдохнула.

Ну вот, слава всем химическим богам: моя негашеная известь вовсю превращала фосфин в абсолютно безопасный фосфид кальция. Затея удалась!

Воспользовавшись моментом, я опять воздела руки к небу:

— Боги приняли нашу жертву! А теперь они велят запечатать трещину в мир проклятых духов, чтобы зло больше не вырвалось наружу!

Возможно, я несла дикую ересь, но инфокристаллы уверяли меня, что эти фразы будут восприняты жрецами и всеми остальными вполне благосклонно, и, кажется, не соврали.

Вернувшись на плотах обратно к берегу, мы уступили место карнаннцам, пожелавшим принять участие в ритуале. Снова отплыв, по моему знаку, люди бросились засыпать расщелину заранее заготовленным на берегу песком и мелкими камешками. Работали они с какой-то исступленной яростью, а на их лицах отражалась вся гамма эмоций: от суеверного страха до детского восторга.

Через пару часов на месте зловещих пузырей осталась лишь мутная, постепенно успокаивающаяся вода, а внизу, как я очень надеялась, скрылась под горой песка принесшая столько неприятностей трещина в дне озера.

Я подошла к самой кромке воды, зачерпнула ее немного и поднесла к лицу. Запаха чеснока больше не ощущалось.

— Боги милостивы! Озеро очищено! — объявила я, не сдерживая внезапно хлынувших от перенапряжения слез радости. — Проклятие снято! Теперь мы сможем пользоваться всеми дарами Лох-Саланн. Возблагодарите за это богов!

Толпа разразилась криками, сначала неуверенными, а затем все более восторженными.

Первыми ко мне робко подошли женщины, с распахнутыми от удивления, трепета и счастья глазами, благодаря и стараясь при этом прикоснуться к краю моего плаща. Мужчины — карннанцы, дунморцы и все остальные — взирали на меня с почтением и некоторой опаской, но тоже не преминули подойти со словами признательности.

А за ними приблизились Ламберты и друиды во главе с братом Аодхэном.