Он и Роза использовали свои дарования лишь для того, чтобы спасти самих себя, и больше никого.

Возвращаясь в гостиницу «Медовый месяц», Пьеро вновь ощутил душевный разлад. Как такое могло случиться? В последние месяцы он был настолько поглощен исступлением планирования, что не оставалось времени на вдумчивое размышление о том, что они с Розой создавали на самом деле. Это было не представление клоунов, это была не «Феерия снежной сосульки». С начала и до конца это была преступная операция. И он принимал в ней гораздо большее участие, чем любой другой. Потому что, если бы он тогда не украл сверкающее яблоко, ничего бы такого не случилось.

Единственные люди, которые действительно имеют верное представление о морали, это дети до восьми лет. Они не выдумывают всякие уловки в ее истолковании. Дети рождаются с такими же большими глазами, как у взрослых. Детские глаза широко открыты. И дети точно знают разницу между хорошим и плохим.

Он был вором. Он был жесток и безответственен по отношению к Поппи, когда бросил ее. Теперь он стал крупным наркоторговцем. Ему хотелось быть хорошим. По пути в гостиницу Пьеро принял решение. Они останутся в Соединенных Штатах как артисты, не имеющие никаких криминальных контактов. Надо вернуться к их первоначальному плану. Он ускорил шаг, чтобы как можно быстрее рассказать об этом решении Розе.

С тех пор как он принимал важные решения без нее, утекло много воды.

Вернувшись в гостиницу «Медовый месяц», Пьеро не застал Розу в номере. Он заглянул в столовую, но ее не было и там. Он вышел в вестибюль, поскольку там всегда болтался кто-нибудь из труппы «Феерии». На небольшом золотистом диванчике сидел Фабио. Он смотрел на свои развязанные шнурки, очевидно, строя планы завязать их где-то в течение дня.

– Ты не знаешь, где Роза? – спросил у него Пьеро.

– Знаю. Она там, через проулок, ставки делает.

Пьеро знал, о каком месте говорил Фабио. Он вышел из гостиницы с черного хода. Напротив, через узкий проулок, располагалась другая дверь, которая вела в заднюю часть здания старого общинного центра, превращенного в игорный притон. Стоявший у двери охранник пропустил Пьеро, не задав ни единого вопроса. Как только дверь отворилась, он услышал возбужденные голоса мужчин, пытавшихся переговорить друг друга на повышенных тонах. Они столпились вокруг небольшого круглого ринга, сколоченного из досок, выкрашенных в красный и синий цвета. В толпе мужчин Пьеро сразу заметил Розу. Это не составило труда, потому что она была там единственной женщиной. Роза снова стала играть на деньги, когда они приехали в Нью-Йорк. Она работала очень много, и, чтобы отвлечься, ей нравилось отдаваться на волю хаоса вселенной. На ней была шляпка с вуалью и новое черное пальто. Щеки ее ярко алели. Он не сомневался, что Роза самая красивая женщина в мире. Он всю свою жизнь вглядывался в это лицо, наблюдая, как на нем отражались разные стадии прекрасного.

Пьеро протолкался к рингу и оказался напротив того места, где стояла Роза. На ринге с двух противоположных сторон ограждения стояли два пса. Первый, боксер, выглядел так, будто пытался просунуть морду в высокий ворот свитера. Второй, к удивлению Пьеро, оказался пуделем. Морду его обрамляли завитки белесой шерсти, напоминавшие кудряшки девочки, которую только что разбудили.

Он помахал Розе рукой. Увидев его, она радостно крикнула:

– Пьеро!

Она исчезла в толпе мужчин и вскоре возникла рядом с ним. Он собрался было ее поцеловать, но она отвернулась, чтобы дать букмекеру пачку банкнот.

– Что это здесь за поединки такие?

– Я поставила все свои деньги на пуделя. Шансов у него никаких. Представить себе нельзя, какой куш я сорву, если он победит. Мне кажется, это вопрос веры.

– Какая у него кличка?

– Вероломная Туча.

– Ты шутишь.

– Ничуточки.

Они оба рассмеялись. Пудель встал на задние лапы и угрожающе замахал в воздухе передними, словно имитируя драку. Выглядело это нелепо.

– Бедный пес, похоже, понятия не имеет, что сейчас случится, – возмутился Пьеро.

– Ты сам в это не веришь! – воскликнула Роза. – Он прекрасно знает, что произойдет. Разве это не здорово? Я бы этому песику целый номер дала в нашем представлении! Он должен выступать! Я никогда ничего подобного не видела!

Пудель прыгал и лаял так, будто смеялся.

– Ой, Роза, ты только погляди на этого полоумного! У твоего пуделя нет ни единого шанса.

– Милый мой, он сможет победить!

– Даже если выживет, он совсем рехнется от пережитого.

– Пьеро, почему мы не молимся? Мы совсем перестали молиться. Мы ведь столько лет жили с монашками! Давай попросим о чуде! На следующей неделе мы возьмем этого пса с собой в Монреаль.

Услышав слово Монреаль, Пьеро перестал улыбаться и побледнел.

– Что такое? – нахмурилась Роза.

– Видишь ли, дело в том, что я был в детской больнице. Тебе бы, Роза, там тоже надо побывать. Грусти там не было, только жизнь и надежда. Мне это странным образом напомнило приют. На гастролях мы бы могли иногда давать бесплатные представления. Я об этом подумал и решил, что нам не надо возвращаться в Монреаль. Там нас не ждет ничего, кроме разврата, насилия и несправедливости.

– Мы не можем ехать на гастроли, – возразила Роза. – Когда здесь кончатся наши выступления, мы вернемся в Монреаль.

– Я не хочу быть жестоким. Мне только нужно понять, что творится у тебя в голове. Почему ты хочешь вернуться туда, где с нами всю жизнь так жутко обращались?

– Я тоскую по родным местам.

– Тебе что, мороза не хватает? Или ты уже забыла, какая там холодрыга, как себя чувствуешь, когда кажется, что вся твоя одежда сшита из бумаги? Или как невмоготу, когда просыпаешься и видишь над головой пар своего дыхания?

Роза обхватила себя руками и крепко обняла. Она чувствовала холод, как о нем говорил Пьеро. Потом она отвела Пьеро подальше от ринга, чтобы проще было разговаривать.

– Ты, наверное, жить спокойно не можешь, если похотливая матросня не пристает к тебе, когда ты спешишь куда-то по своим делам? – продолжал Пьеро. – Тебе здесь мало мышей с тараканами? Их ведь и тут полным-полно. Или ты не можешь обойтись без косых взглядов священников, когда ходишь по улицам?

Внезапно зазвонил колокольчик. Собак спустили с поводков. Все мужчины разом заорали, завопили, стравливая псов, чтоб те порвали друг друга в клочья. Роза с Пьеро будто бы не заметили этого. Им надо было закончить разговор.

– Теперь все будет иначе, – сказала Роза. – Я отремонтирую все здания, которые получила. Помнишь гостиницу «Инженю»? Там все обветшало и разваливается. Но каждый раз, когда я прохожу мимо, мне кажется, что ее можно превратить в нечто великолепное. Рядом с улицей Сент-Доминик есть пустующий дансинг, который можно превратить в кабаре. Там просто чудесные полы в клетку, заваленные мусором. Я туда тоже найму оркестр, какую-нибудь замечательную, необычную группу, чья игра звучала бы по-новому. И ты мог бы с ними играть! Я думала, мы могли бы назвать этот клуб в твою честь и ты бы мог давать там концерты, когда захочешь. В следующие лет десять в городе мы сможем заработать кучу денег. У нас больше никогда не будет такой возможности.

– Роза, ты можешь сделать все, что считаешь прекрасным. Но если мы поедем на гастроли, перед нами тоже откроются большие возможности. Мы и в этом случае сможем добиться успеха.

– В этом случае у нас ничего не получится. Ты сразу это поймешь, если взглянешь на условия контракта, который я заключила вместе с Фабио. Мы будем вести жалкое существование, разве что голодать нам не придется. Потому что нам достанется лишь ничтожный процент с доходов от продажи билетов. Отложить нам никогда ничего не удастся. Останавливаться нам придется в грязных номерах, полных блох. Подписав такой договор, мы попадем в ловушку. Продюсеры из нас все соки выжмут. Мы не сможем выступать с собственным шоу.