Внезапно в стакане послышались голоса, они плавали там кругами, как две причудливые золотые рыбки.

Звуки, глухо доносившиеся из соседней комнаты, явно служили аккомпанементом к извечной и неизменно имеющей успех одноактной пьесе, разыгрываемой во всем мире в постановках разных режиссеров разными актерами.

Макмагон в ужасе выронил стакан. Стакан упал и разбился. Осколки слов суетливо, по-паучьи разбежались по полу. Он накинул пальто, распахнул дверь и пошел к выходу по покрытому ковром узкому коридору гостиницы «Валентин». Перевести дыхание он смог лишь тогда, когда оказался на улице.

Он им еще отомстит. Он положит конец этой любовной интрижке.

Макмагон не хотел просто убивать Пьеро. Это было бы слишком легко. Тогда любовь к Пьеро наверняка останется с Розой на всю жизнь. По собственному опыту он знал, что самого высокого мнения женщины бывают о тех мужчинах, которые отошли в мир иной. Ему надо было, чтобы их отношения оказались разорванными. Ему хотелось, чтобы Роза чувствовала от любви такое же отвращение, какое испытывал он. Он хотел, чтобы она переосмыслила все сказанное ей Пьеро и решила, что все это было враньем.

Макмагон послал девушку по имени Лили соблазнить Пьеро. Он и сам был бы не прочь с ней переспать, если бы ненависть к Розе не сделала его импотентом.

Лили составляла полную противоположность Розе: бледная, белокурые волосы уложены на голове большим пучком. Пучок всегда выглядел неопрятным, казалось, он вот-вот развалится. Но такого никогда не случалось. Ее зеленые глаза походили цветом на шарики для игры в марблс – такие шарики каждый мальчишка безумно хотел бы выиграть. А вообще она щурилась. Проблемы со зрением у нее начались, еще когда она была девочкой, но очки носить не хотела. Теперь же из-за постоянного прищура она выглядела как греющаяся на солнце персидская кошечка.

Ноги у нее были такие длинные, что любое платье выглядело на ней неприлично. Она всегда производила впечатление раздетой. Деловые люди платили невероятные деньги, чтобы переспать с ней. Они к этому стремились исключительно потому, что цена была такой высокой. Они были уверены, что всякая голытьба не могла себе ее позволить. Они влагали свои члены только туда, куда влагались лучшие члены.

Пьеро шел домой из скобяной лавки. Его карманы оттягивали винты для подъемного устройства, которое должно было подбросить в воздух клоуна, весившего пару сотен фунтов. Когда он проходил мимо Лили, девица взяла его за руку:

– Пожалуйста, поднимись со мной наверх. Мне нужна помощь. Давай скорее, положение критическое.

Она чуть сморщила мордашку, – как кролик, почуявший опасность, – пытаясь усугубить впечатление от мучавших ее страданий.

Пьеро последовал за ней. Ему стало не по себе. Обычно он начинал сильно нервничать, когда женщины обращались к нему с просьбами о помощи. Как правило, они его просили о том, что он не мог им дать. Он надеялся, что девушка не станет его просить поднять что-то очень тяжелое или отбить натиск какого-то ужасного громилы, с которым она связалась. В делах такого рода Пьеро не был силен.

К его удивлению, в своей комнате она села на краешек кровати и раздвинула ноги. Рядом с ней на матрасе, на небольшом подносе стояли чайные чашки и вазочка с увядающими лиловыми цветами. В углу подноса на куске газеты с последними новостями лежали ложка и шприц.

– Ты не сможешь вколоть мне эту дурь в бедро? Нельзя, чтобы следы от уколов были видны на руках.

Пьеро очень удивился. Он оказался в комнате с самим героином. Словно героин воплотился в облике этой девушки. Героин, по его мнению, был гораздо более соблазнителен, чем красивая женщина. Он никак не ожидал, что столкнется с чем-то подобным. Представьте себе, что кто-то постучал в дверь, вы открыли, а за ней стоит ваша бывшая любовница и говорит, что передумала и хочет к вам вернуться. Вы сможете ей отказать? Что плохого будет в том, сказал себе Пьеро, если он задержится в комнате на минутку, чтобы помочь этой девушке? Ему нравился ритуал подготовки наркотика. Совершая его, он острее ощущал значимость собственной персоны, чувствовал себя как человек, на самом деле обладающий какой-то профессией, например как врач. С тумбочки около кровати он взял ее чулок, туго обвязал девушке ляжку и затянул узел. Сделав ей укол, Пьеро почувствовал, что опосредованно сам ощутил эйфорию. Все перевернулось вверх ногами. Кровать оказалась на потолке. Коврик тоже растянулся на потолке. Тумбочка с чашками и лампой не упали на пол. Какая умная девица! Это ж надо, как она украсила свой дом. Она с закрытыми глазами обратила к нему лицо и рассмеялась.

Тут Пьеро резко пришел в себя, и все в комнате вернулось на свои места. Ему следовало немедленно уйти, иначе он поддастся обольщению наркотика и останется жить на потолке, летая по жизни как привидение до конца своих дней.

Когда выскочил за дверь, он столкнулся нос к носу с человеком с фотоаппаратом. Это был детектив в шляпе в клеточку, тот самый, который когда-то оказался ему не по средствам. Пьеро ему кивнул, но детектив сделал вид, что этого не заметил, и продолжил заниматься своим делом.

Через несколько недель, остановившись взглянуть на витрину булочной-кондитерской, Пьеро столкнулся с другой странной женщиной. Монреальцы собирались у витрин таких магазинов, словно выставленные в них кексы играли роли в какой-то комической опере. Их рассматривали так, будто смотрели голливудскую музыкальную комедию, даже с большим вниманием, потому что зрелище было совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Разве могла сравниться какая-нибудь голливудская восходящая звезда с ванильным кексом, сверху украшенным красными сладостями в форме маленьких звездочек?

В стекле витрины он заметил отражение подходившей к нему сзади молодой женщины. Впечатление было такое, точно ее тело выныривало из воды. На ней были черное мужское пальто и небольшая соломенная шляпка. Она остановилась совсем рядом с Пьеро и шепнула ему в ухо по-французски:

– Ты меня узнаешь?

– Как тебя зовут?

– Мне нравится менять имя каждую неделю. Когда-то меня звали Маргарита, но, что бы я ни делала, когда меня так звали, выходили одни неприятности. Я была такой гадкой девчонкой, когда меня звали Маргарита, что поменяла имя и стала называться Натали.

Пьеро смотрел на девицу с раскрытым ртом, не зная, что сказать.

– Мы можем называть себя Люсиль и Людовик. И делать все, что взбредет нам в голову. А потом можем снова поменять имена и заняться чем-нибудь другим.

– А меня зовут Пьеро. И я вполне доволен своим именем.

– Любишь курить?

– Больше всего на свете.

Она распахнула пальто, демонстрируя свое полностью обнаженное тело. Пьеро не был к этому готов. На фоне стеганой подкладки пальто она выглядела необычайно худой, как мелькнувшая на фоне черного грозового неба ослепительная молния. Девица запахнула пальто и вынула из кармана трубку с длинным мундштуком и стеклянной чашей.

Она закурила. Пьеро обернулся. Ему показалось странным, что она курит трубку со стеклянной чашей на глазах у всех. Дымок из трубки вился не как дракон – так затейливо называли на улицах дурь, – а скорее как маленькая саламандра.

Краем глаза Пьеро заметил яркую вспышку. Стоявший на другой стороне улицы мужчина их фотографировал. Он узнал его клетчатую шляпу. Это был все тот же частный детектив, которому он собирался заплатить за поиски Розы. И вот теперь он снова оказался рядом. Сомнений у Пьеро не осталось: детектив следил за ним! Он появился сразу же после того, как эти девицы стали пытаться соблазнить его. Его подставили! Отлично! Ему, конечно, сразу стало ясно, что фотографа нанял Макмагон. Это был единственный известный им с Розой человек, имевший достаточно денег на такую дурацкую роскошь.

– На кого ты работаешь? – спросил Пьеро у девицы, стремясь получить подтверждение своей догадки.