Одну девушку нашли около территории ярмарки. Должно быть, она там неплохо проводила время, потому что рядом с ней лежали палочка с сахарной ватой и набивная черная пантера с красным галстуком-бабочкой на шее. Наверное, девушка ее выиграла, бросая мячики в корзинки или кольца на горлышки бутылок. На ней были черные рейтузы. Эти черные рейтузы до боли напомнили Макмагону о Розе. Ему нравилось, когда она сидела в своих рейтузах на кровати, свесив ноги. Они напоминали ему девочку, но такую девочку, с которой он мог переспать.

Он так сильно любил Розу, что хотел, чтобы она умерла. Мужчина имеет право убить любимую женщину. Макмагон отложил фотографии в сторону и отправился на поиски Розы. Колечко дыма от его сигары зависло в темноте, как луна при затмении.

Пьеро остро чувствовал одиночество. Он смотрел на здание, во всех окнах которого по ночам горел свет. Каждое выглядело как светящаяся картина маслом, висящая на стене. В одном была видна девушка с большой толстой задницей, расчесывающая щеткой волосы. Она выглядела как на картине Рубенса. Другая девушка, худенькая, с зачесанными назад волосами, читала поваренную книгу. Она напоминала скульптуру Джакометти! Блондинка с рыжеватым оттенком волос, которая, сложив руки на внушительной груди, опустила большой палец ноги в ванну, могла бы стать шедевром Боттичелли.

У него не было ни желания, ни стремления, ни куража снова с кем бы то ни было заниматься любовью.

Пьеро подружился с другим билетером, который работал с ним в «Савое». Как-то поздно вечером они вместе возвращались домой после работы по улице Сент-Катрин. Пьеро тогда жил в гостинице для мужчин на улице Сент-Доминик, называвшейся «Конкистадор». Коллега-билетер жил с матерью на улице Сен-Кристоф.

Они шли мимо зала игровых автоматов, над входом в который светилось слово «Аркада», составленное из малюсеньких красных лампочек. К арке стеклянной входной двери вела дорожка, выложенная синими и зелеными плитками. Билетер схватил Пьеро за руку и потащил к входу в заведение.

– Давай я тебе сейчас покажу самый замечательный фильм, который был снят в истории человечества. Я покажу тебе потрясающее кино. То есть я хочу сказать, оно полностью изменит твое восприятие мира. Вот таким должен быть настоящий кинематограф!

– А кино, которое мы сегодня смотрели, разве тебе не понравилось?

– Оно не в моем вкусе. Терпеть не могу песни с плясками. И матросню ненавижу. Если б я жил не в Монреале, может быть, я по-другому относился бы к американским морякам. Но так случилось, что я живу здесь и потому всей душой их презираю. Ну, давай, пошли! Я же хочу повысить твой культурный уровень!

Он провел Пьеро в зал игральных автоматов. Там они прошли мимо установленных рядами цветастых устройств, которые назывались автоматами для игры в пинбол. Автоматы позванивали и посвистывали, шумели так, будто были заняты чем-то дельным. Эти звуки напомнили Пьеро о ясельной группе в приюте, о малышах, которые трясли своими погремушками и стучали ими по прутьям ограждений кроваток. Шумевшие младенцы выживали. Тихие ускользали в великий вечный покой, явно приходившийся им больше по нраву.

Потом они миновали миниатюрный ипподром с деревянными лошадками, двигавшимися своими путями по скаковому кругу. Лошадки были белые, гнедые и чубарые. Скакавшие на них жокеи горбились и опускали голову, побуждая животных нестись быстрее. Они напомнили Пьеро запряженные конями повозки, в которых воспитанники катались в детском доме под Рождество. Он сам не знал, почему здесь все напоминало ему о приюте и детстве.

Билетер вел его за собой дальше, в самый конец зала игральных автоматов. Там, у задней стены, стояли в ряд три голубых устройства, привинченные к массивному деревянному столу. На стене над ними красными буквами была выведена надпись: «Пип-шоу». На самих устройствах красными блестящими буквами было написано: «Прекрасные дамы». Снизу изящным шрифтом зрителю было обещано, что за пенни он может удовлетворить все свои заветные желания.

Денег у Пьеро было совсем немного. Естественно, он не любил их тратить. И даже с пенни ему совсем не хотелось расставаться. Но это устройство его манило и одновременно пугало. Он подсознательно чувствовал, что оно заключает в себе нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Достаточно заглянуть в дырочку, чтобы все узнать о людях, – преобразившись от того, что вы увидели по другую сторону. Это вызвало у него в памяти образ сестры Элоизы, заставлявшей его заглядывать под юбку ее монашеской сутаны.

Он сам не вполне понимал, что чувствует: ужас или вожделение. Вожделение он испытывать отвык, потому что сидел на игле. А если испытывал, то к нему примешивалась целая гамма других ощущений. Тем не менее он бросил пенни в прорезь устройства. Ему показалось, что монетка провалилась в бездонный колодец. Вернуть ее обратно было невозможно. Он слегка наклонил голову и посмотрел в окуляр оптической системы, направлявшей взгляд вниз, а не вверх.

Там на экране легко двигалась девушка в черной маске. На ней были черный корсет и черные трусики. Обута она была в кожаные ботфорты на высоком каблуке. В руке она держала длинный хлыст. Девушка спокойно и уверенно на цыпочках порхала по сцене. Казалось, она танцует на пуантах, оглядываясь по сторонам в поисках жертвы, которая явно пытается от нее улизнуть.

Он без труда мог бы ее узнать даже с завязанными глазами. В приюте они часто играли в прятки. В воспоминаниях Роза постоянно являлась ему с повязкой на глазах. Ей их специально завязывали, потому что детей, которые не могли сдержать смех, находили быстрее других.

Двигаясь в фильме на цыпочках обратно от стенного шкафа, она заметила носки мужских туфель, выглядывавшие из-под кровати.

Можно было подумать, что увиденное Пьеро расстроило. Но его охватило противоположное чувство. Он не судил Розу за произошедшее. Он тоже бывал близок с женщинами, которых не любил. На экране Роза хранила молчание. Она казалась ему феей, пойманной в бутылку. Еще никогда в жизни ему так сильно ни с кем не хотелось близости.

Ведь это значило, что она не замужем. Это было вранье. Элоиза ему соврала. Роза наверняка свободна. Это же очевидно! И Поппи тоже ошиблась. Не была Роза любовницей гангстера. Она могла делать все, что ей заблагорассудится. Она не принадлежала ни одному мужчине. Он мог ее найти. Роза подняла край покрывала кровати и заглянула под нее.

– Ну, давай, поймай меня! Лови! – услышал Пьеро собственные слова. Экран вдруг почернел, как будто обрушилось лезвие гильотины.

Пьеро решил покончить с наркотиками. Впервые с тех пор, как он стал зависим, у него появилась причина завязать. Ему хотелось, чтобы, когда он найдет свою Розу, у него была потрясающая эрекция.

Всю ночь с него лил пот. Он потянулся за чашкой с чаем. Чашка в руке дрожала и плясала, как утлый челн на могучих волнах бушующего моря. Все, к чему бы он ни прикасался, казалось, било током. Как будто его палец был источником молний. Он взял куртку, ее трясло так, как дергается повешенный, пытаясь остаться в живых.

Ему одновременно было слишком холодно и слишком жарко. Он толком не мог понять, было это страданием или нет. Что бы он ни делал, тело его не знало покоя. Когда он сидел, ему хотелось встать, когда он вставал, ему хотелось лечь. Сидя на стуле, он постоянно скрещивал и распрямлял ноги. По всему его телу ползали какие-то жуки. В карманах поселились муравьи, они карабкались вверх по рукавам. Они уже всю шею ему облепили, утопая в каплях пота.

Его вырвало в ведро. Из него исторглось лишь немного желчи и больше ничего. Но он знал, что изгнал таившегося в его теле демона. Каким же этот демон был заурядным, думал Пьеро, сливая его в унитаз и ополаскивая ведро. Задним числом наши муки всегда представляются нам не такими тяжкими и значимыми, как были на деле, причем чем больше времени проходит, тем они кажутся слабее и незначительнее.