Но ангел с огромным каменным мечом преградил Пьеро вход в рай. Ангел, казалось, ясно давал ему понять, что надо идти обратно. Поэтому он повернулся и пошел другим путем.

Пьеро сел на трамвай, идущий к центру города. Там можно было околачиваться сколько душе угодно. Мимо процокала копытами лошадь, как девочка в деревянных башмачках. К кому теперь мог пойти Пьеро? Он вспомнил обо всех людях в детском доме, оставшихся в его прошлом, но теперь у него не было никакой возможности их отыскать. С тех пор прошло слишком много времени. Время было совсем не то, что физическое расстояние. Дорожные карты для путешествий во времени не продавались.

В витрине универмага он заметил пианино. Противиться искушению Пьеро не смог. Ему надо было поиграть, чтобы успокоиться. Он вошел в помещение, поднялся на подиум витрины и стал играть. Инструмент издавал громкий и ясный звук. Как-то подростком Пьеро уже играл на таком своенравном пианино, когда выступал с Розой. Напряженные, уверенные звуки, казалось, делали ее решительнее. Она танцевала, кружась, и притопывала под музыку, как солдат, отплясывающий на могиле врага. Она прикладывала палец к верхней губе, изображая усы. Вспоминая об этом, Пьеро улыбался.

Когда он играл, на тротуаре остановилась молодая голубоглазая женщина в шляпке колоколом, покрывавшей рыжие волосы, и уставилась на него. Потом она исчезла. А потом Пьеро обнаружил, что она сидит рядом с ним на скамье. Ее глаза были необычайно большими, как будто она смотрела сквозь увеличительные линзы.

– Ты кто? – спросил ее Пьеро.

– Я Поппи. А тебя как зовут?

Когда девушка заговорила, он заметил, что у нее нет одного переднего зуба.

– Вообще-то меня зовут Джозеф. Но ты можешь меня звать Пьеро.

– У тебя прикид отпадный.

– Спасибо. Мой отец сшил его на заказ. Сегодня он умер, и я остался гол как сокол.

– Ты очень хорошо играешь на пианино.

– Мне хотелось найти работу пианиста.

– Тебе должно подфартить. Все пианисты играли для немого кино, а теперь нужда в них отпала. Но я знаю один кинотеатр, где нужен человек, чтобы мыть грязные полы. Хочешь, адресок подкину?

– Да, очень. Ты осуществишь заветную мечту такой новоявленной голи перекатной, как я.

– Так тому и быть: дом тысяча триста сорок по улице Сент-Катрин в западной стороне. Скажи им, что тебя прислала Поппи. Хотя лучше скажи там управляющему, что тебя послала Рыжая-с-Небес. Он меня под таким погонялом знает.

– Спасибо тебе. Ты просто ангел.

– Так меня тоже кличут. Слушай, а ты не хочешь прошвырнуться со мной в китайский квартал? Мне не нравится ходить одной, и тебе вроде как надо бы взбодриться.

– Годится.

Они вместе пошли в китайский квартал. Некоторые дома там оказались облицованы красным глазурованным кирпичом. Концы крыш у них были загнуты кверху, как мыски у шлепанцев. Там продавали не такие куски курятины, как те, к которым привык Пьеро, в частности ножки. Там были бакалейные лавки, где торговали всякими деликатесами, например маринованными яйцами. На выставленных в витринах манекенах красовались шелковые кимоно, расшитые золотыми драконами и разноцветными бабочками. Там были небольшие молельные дома, к стенам которых крепились золотые таблички, исписанные иероглифами. И на каждом углу в небольших ресторанчиках посетителям подавали китайское рагу с грибами и острой приправой.

Девушка элегантно перепрыгивала через лужи, в которых плавали куриный жир и всякая другая мерзость. В одной лавке, где торговали китайским угощением, похожим на сахарную вату, в дальнем ее помещении можно было разжиться героином. Оттуда все возвращались домой с замутненным взглядом и розовой картонной коробкой с белой волокнистой сладостью внутри.

Они нырнули в узкий проулок и в конце его зашли в помещение. Там на табуретке сидела у стола девушка-китаянка. На ней были серое платье, серебристые чулки и синие кожаные туфли на высоком каблуке с потертыми мысками. Ее черные волосы были заложены за уши, она читала роман Агаты Кристи. Рядом с ней в глубокой миске с водой на столе кругами плавала причудливая золотая рыбка с черным отливом, как будто по ее бокам провели кисточкой, которую предварительно макнули в черные чернила. Когда Пьеро и Поппи вошли в лавку, девушка позвонила в стоявший на столе колокольчик, даже не взглянув на него. Появился престарелый китаец в традиционном шелковом наряде и проводил их в заднее помещение.

Там на стене в рамочках красовались иероглифы. По всему помещению были расставлены лежанки и кушетки. Пьеро был неприятно поражен видом людей, лежавших на полу на тонких матрасах. Они даже не снимали пальто. Они выглядели так, будто их подстрелили по дороге на работу. На лбах у них выступал пот. Они обнимали совершенно незнакомых соседей. Но в этом не было ни намека на любовное влечение плоти. В них еще билась искра сознания. Они еще пытались что-то подглядеть одним глазком. Они были похожи на маленьких детей, изо всех сил старавшихся не заснуть, чтобы до конца дослушать сказку, которую им читала мама.

Поппи нашла стопку из трех матрасов, сложенных как коржи бисквитного торта. Она купила трубку, прикурила и глубоко вдохнула. Потом передала трубку Пьеро, чтобы он сделал то же самое.

Он почувствовал зуд на спине прямо под лопатками. Ощущение становилось все сильнее. Ему надо было там почесать. Если бы он хоть кончиками пальцев смог коснуться того места, где чесалось, все бы прошло. Он попытался протянуть руку через плечо, чтобы почесать, но пальцы не доставали. Тогда он постарался дотянуться до чесавшегося места снизу, но и эта попытка закончилась неудачей.

Затем зуд превратился в болезненное жжение, причем боль усиливалась. Там определились две болевые точки. Они давили в спину все сильнее, сильнее и сильнее. Как будто под кожей его угнездилось что-то живое, и оно пыталось оттуда выбраться. Тут он почувствовал, как кожа его разошлась. И из-под нее с силой выпростались два крыла. Как только это случилось, Пьеро ощутил дивный покой.

Он пошевелил крыльями. Разве не были чудесны эти замечательные дополнительные конечности, которые могли вознести его в пространство таким восхитительным способом? Вся жизнь его до этого была будто ограничена стенками ящика, а теперь, наконец, он мог мчаться во всех направлениях.

Пьеро чудилось, что он летит. Все вокруг утратило материальность. Материи больше не было, осталась только энергия. Он взлетел над полом. Он парил под потолком. На жести потолка росли цветы. Лампочка обожгла его галстук. Предела его полету не существовало.

Он закрыл глаза и полетел. Пьеро уносило вдаль. Он знал, что надо определить свое место во вселенной, чтобы найти путь назад. Веки его стали как огромный, тяжелый бархатный занавес, поднять который было выше его сил. Может быть, он вылетел из окна прямо в Млечный Путь.

Когда действие героина прошло, крылья сложились и втянулись под лопатки. Он удивился тому, что крылья сами собой смогли убраться внутрь, если только что были снаружи. Но они исчезли.

– О чем ты говорила с гувернанткой? – позже спросил Макмагон у жены.

– Ах, с Мари? Хотя на самом деле с Розой. Ты же знаешь, она любит, чтоб ее так называли.

– И дети ее так зовут?

– Конечно. Они делают все, что она скажет.

– Почему же тогда она не заставит их хорошо себя вести? Почему у всех людей дети как дети, а мы с тобой каким-то непонятным образом произвели на свет диких зверей?

– Ей, наверное, до этого просто нет дела. Или, возможно, она понятия не имеет, что они себя ведут как-то не так.

– Ты даешь ей слишком много свободы. Она не в силах с ней совладать. Она как маленькая собачонка, которую выпустили из клетки.

– У нее романтичная натура. Можешь себе такое представить? Мать ее родила и тут же вышвырнула за дверь, а она все еще верит в любовь.

– В кого же она влюблена? Она говорила тебе, как его зовут?