Она взглянула на Розу. Когда Поппи впервые ее встретила, Роза выглядела так же, как другие худенькие девушки, беспорядочно топтавшие улицы. Только сейчас она заметила, какая Роза красивая. Она была самой прекрасной девушкой. Поппи смотрела на ее бледную кожу и два розовых пятнышка на щеках, словно нанесенных тонкой кисточкой.

Под столом пальцы ног Розы коснулись пальцев ног Поппи. Роза выросла в помещении, где жили еще шестьдесят девочек. Она привыкла к близости женских тел. Когда девочка протягивала к ней руку, она всегда инстинктивно брала ее в свою. Поппи не привыкла к прикосновениям других женщин. Она была очень странным ребенком: единственным в семье.

Что еще оставалось ей делать, если не перевернуть следующую карту? Каждый раз, когда это происходило, карта предсказывала любовь. Раз за разом выпадала черва. У Поппи возникло чувство, что карты горячие на ощупь. Всякий раз, когда она карту переворачивала, ей казалось, что она открывает дверцу духовки. Казалось, сами сердечки червей как бабочки трепетали крылышками.

Роза вплотную придвинула колени к коленям Поппи. Она опустила руку под стол и коснулась бедра Поппи. Поппи обожгло странное желание.

Когда Поппи открыла джокера, она подняла руки вверх. Он был как две капли воды похож на Пьеро в его причудливом многоцветном костюме из тканей таких фантастических расцветок, которые никогда не потускнеют.

Роза вздохнула.

– Должно быть, я тебе кажусь круглой дурой.

Поппи ничего не ответила, потрясенная предсказанием о том, что Пьеро окажется в будущем Розы. Роза надела перчатки, оставила на столе монетку в десять центов, поцеловала Поппи в лоб, встала и вышла за дверь.

Поппи налила кипящую воду в чайную чашку. Чаинки взвихрились в кипятке, как стая акул в неистовой погоне за прокормом.

Поппи любила Пьеро и ни за что не позволила бы ему вернуться к Розе. Она всегда поощряла его привязанность к наркотикам. Если бы Пьеро от нее избавился, он мог бы заниматься массой других вещей. Мог бы стать, например, замечательным юристом или политиком, писателем или послом. Тогда он по праву мог бы общаться с образованными и красноречивыми людьми, но она слишком его любила, чтобы позволить ему стать кем-нибудь из их числа.

К ней заглянула соседская девушка с большим синяком под глазом. Поппи взяла ее за руки и спросила, что случилось. Она усадила соседку за кухонный стол и с ложки покормила яйцом всмятку. Из жестов девушки и ее немногочисленных членораздельных слов, прерывавшихся всхлипами, она поняла, что ей досталось от ухажера за то, что на танцплощадке она танцевала с другим кавалером.

Поппи чуть было не разревелась. Она завидовала гостье. Поппи хотела, чтобы Пьеро на нее кричал. Она хотела, чтобы он приходил в бешенство и оскорблял ее. Любви без гнева не бывает, как не бывает красоты без уродства. Ей требовалось доказательство любви.

Когда Поппи была ребенком, она жила в зловонной, убогой квартирке в районе Майл-Энд с родителями, дедушками и бабушками. Все члены семьи относились к ней с пренебрежением, ругали ее по любому поводу. Она всегда вызывала у них отвращение, потому что была подрастающей девочкой.

Когда Поппи исполнилось десять лет, они с матерью как-то возвращались с рынка домой, нагруженные сумками с едой. Когда они проходили через парк, туда заехала труппа странствующих кукольников. Театра как такового там не было, да они в нем и не нуждались. Местом представления им служила небольшая повозка, запряженная белой лошадью с черными пятнами. На боковой стенке повозки сверкающими буквами цвета падающих звезд было написано: Феерическое кукольное представление Повелителя кукол. Задняя панель повозки откидывалась, и она превращалась в сцену.

Поппи удивилась, что ей позволили посмотреть этот странный спектакль. Мать никогда не разрешала ей делать ничего, что ей нравилось. Ее постоянно заставляли заниматься уборкой, снова уборкой и еще раз уборкой. Но в тот день в парке мать воспользовалась возможностью присесть на скамейку и поплакать. Сумка с картошкой, которую она опустила на землю рядом с собой, тоже горестно склонилась вперед. Поппи оставила печальную мать с картошкой и протиснулась в первый ряд толпы, собравшейся поглазеть на заезжих артистов. А зрелище это, надо сказать, привлекло жителей всей округи. Даже собаки сбежались. Пропустить происходившее они не могли – для них событие такого масштаба было сродни второму пришествию. Кто же, скажите на милость, мог устоять против того, чтобы получить на такое шоу входной билет?

Когда марионетки выкарабкались на сцену, Поппи прижала руки ко рту, чтобы не закричать. Эти странные куклы ожили и глядели на нее. Наяву свершилось волшебство. Так произошла первая в жизни Поппи встреча с искусством. Она полностью изменила все ее мысли о сущности мира.

Шло представление о Панче и Джуди. Кукольная женщина все что-то говорила, говорила и говорила. Она занудно и сварливо донимала куклу в образе мужчины. Она злилась на него за то, что он много пьет. Она бесилась потому, что он пошел развлечься, а ее с собой не взял. Складывалось впечатление, что во рту у нее слишком много слов. Она потому тараторила без умолку, что за слова не было надобности платить.

Поппи от восторга хлопала детскими ладошками. Она знала, что последует дальше. Вся собравшаяся публика это знала. Женщину ждала взбучка! Нельзя было разговаривать с мужчиной в таком тоне. Ни одной женщине нельзя. А эта баба осмелилась! Все собравшиеся чуть подались вперед и стали жаловаться на нее мужчине, хоть у них не было на это права. Почему же они так поступили? Да потому, что все всегда кончалось одинаково. Все собравшиеся прекрасно это знали. Она должна была получить на орехи. Ее должны были поколотить!

Когда в конце концов палка мужчины обрушилась на ее голову, все разразились веселым смехом.

Поппи захотелось очутиться в этой странной повозке. Ей захотелось залезть в нее и прожить там всю жизнь. Когда эта мысль пришла ей в голову, выгнать ее оттуда уже было невозможно. Из-за этого представления она сбежала из дому. А теперь ей страстно хотелось, чтоб на деле свершилось то, что она когда-то видела в кукольном представлении в парке. Ей хотелось неуемной ярости и порочности, сопутствующих любви.

Один мужчина часто проходил по улице мимо Поппи, всегда демонстративно проявляя по отношению к ней враждебность. Она знала, что ничего, кроме неприятностей, от него ждать нельзя, он злобный и вредный. Нос у него был длинный и крючковатый, лицо вызывало отвращение. Такие люди обычно склонны думать о себе либо как о писаных красавцах, либо как о редкостных уродах.

Он предложил ей быть ее сутенером. Сказал, что мог бы о ней гораздо лучше заботиться, чем ее придурковатый сожитель. Вместе они могли бы делать совсем неплохие деньги, и ей не надо было бы больше жить в такой дыре и одеваться как кусок швейцарского сыра. У нее вся одежда была в дырках, потому что они с Пьеро часто засыпали, не загасив сигареты.

Шебуршение угнездившихся на подоконнике голубей напоминало звук тасуемой колоды карт, как будто птицы собирались сыграть в покер. У Поппи начал складываться план.

Она послала пьеро отнести покупателям банки с приготовленным ею кленовым кремом, потом выглянула в окно и дождалась, когда он свернет за угол. Пьеро шел по улице, удерживая на голове три банки, поставленные одна на другую. Все дети показывали на него пальцами и смеялись. На углу один ребенок выпустил воздух из надувного шарика, при этом раздались звуки, напоминавшие мелодию Паганини.

Обычно Поппи не злоупотребляла макияжем. Она экономно относилась к косметике не от скромности, а от бедности – ее было слишком мало. Усевшись со скрещенными ногами на крышке унитаза, она открыла пудреницу с раскрошившимися румянами. Взяла ватный тампон и попудрила носик, хоть румян в пудренице почти не осталось. Несмотря на то что и помада почти закончилась, она нанесла ее на губы в несколько слоев, чтобы они стали ярко-красными.