Она шла по улице, разражаясь гневными тирадами по поводу того, как бы ей хотелось всем набить морду. Пьеро застыл на месте, а она продолжала идти. Потом Роза направилась к нему, подняв руки вверх обеими ладонями в стороны, как древняя египтянка, не знавшая, в какую сторону ей идти, и спрашивавшая: «А какая, к черту, разница?»

– Роза, ты выйдешь за меня замуж?

В день свадьбы они вместе вымылись, набрав теплой воды в небольшие кастрюли, чтобы меньше тратить дорогой уголь, шедший на отопление. Они попросили Мими быть свидетельницей на церемонии бракосочетания, которая должна была состояться в мэрии. Им было по двадцать два года.

Роза к черной шляпке пришпилила маленькую вуаль и надела темно-синее платье в скромный горошек с белым воротничком. В руках она держала букет искусственных цветов, который Мими позаимствовала в костюмерной киностудии. Пьеро был в своем знаменитом костюме.

Когда они смотрели друг на друга сквозь кружева ее вуали, то им казалось, что между ними покрытое инеем оконное стекло.

– Я тебя недостоин. Если кому-нибудь хочется сюда прийти и все это остановить, им пора объявиться. А для тебя я сделаю все что угодно. Я никогда не ставил чьи-то интересы выше собственных, хоть мне всегда этого хотелось. Я хочу всю жизнь посвятить тому, чтобы сделать тебя счастливой. Если ты меня бросишь после того, как мы были вместе этот год, я этого не переживу.

– Ты мой Наполеон. Ты частичка моего сердца. Ты мой Александр Великий.

Пьеро лишь пожал плечами, поскольку он был совсем не такой, как эти парни.

– Я не переживаю из-за того того, что ты принимаешь самое плохое решение в жизни, – сказал он. – Потому что я просто жить без тебя не могу.

Все произошло очень быстро. Розе это понравилось. Они пришли в мэрию одинокими и холостыми, а ушли супружеской парой. Как будто пережили превращение в сундуке фокусника.

У них был доллар – подарок Мими им на свадьбу. Им надо было придумать, что с ним сделать. Они решили сфотографироваться. Увидев, какие они на фотографии милые и пригожие, Роза и Пьеро пришли в восторг от принятого решения сделать снимок именно в этот день. Изображение было черно-белым. По неясной для него самого причине фотографу захотелось чуть-чуть его подретушировать. Он взял маленькую кисточку и добавил два легких мазка розовой краской на щечки Розы.

– Дамы и господа, я провозглашаю тост за девушку, которую знаю всю свою жизнь. Нас младенцами подкинули в один и тот же приют. Нас уложили в колыбельки, стоявшие бок о бок. И в то мгновение, когда я повернул голову и увидел ее сквозь разделявшую нас решетку, я сказал себе, что сделаю этой малышке предложение.

В тот вечер в какой-то момент Пьеро подсел к пианисту за инструментом. Они в четыре руки заиграли мелодию, которая звучала так, будто ее одновременно исполняла сотня музыкантов. Когда девушки, сидевшие за барной стойкой, почувствовали усталость, головы их склонились вперед, и стало казаться, будто они погрузились в чтение романов в поезде.

Пьеро привязал к заднему крылу велосипеда пустые банки из-под супа. Они замечательно дребезжали, бренчали и клацали, точно девушка легкого поведения с полной сумкой бутылок падала с лестницы. Морозный воздух пощипывал лицо. Позже, ночью, они вышли на крышу, вместе завернувшись в одеяло, и долго смотрели на блиставшие в небесах созвездия. Наблюдая за ними в телескоп в доме Макмагона, Роза выучила их названия, но ради Пьеро решила их переименовать.

– Вон там – Единорог. Видишь его длинный, волшебный рог?

– Да!

– А там – Пони Со Сломанной Ногой.

– Не смотри на это созвездие. Мне от этого становится слишком грустно.

– Я смотрю на Кувыркающуюся Девушку.

– Это мое любимое.

– А мне нравится Девушка, Заблевавшая Туалет После Пьянки.

– Ей бы надо поумерить пыл!

– А вот – Мальчик, Задувающий Свечи В День Рождения.

– Да ну! Сколько же ему стукнуло?

– Одиннадцать, – одновременно вырвалось у них.

– Единственное, чего мне хочется, Пьеро, это чтобы ты был счастлив. Себя я счастливой сделать не могу. Никто на самом деле не может сделать себя счастливым. Но можно сделать счастливыми других.

– Не говори так! И никогда обо мне не беспокойся. Если я когда-нибудь встану на пути твоего счастья, клянусь, я сразу спрыгну с крыши. Я хочу только одного – чтобы ты была счастлива. У меня в голове полный сумбур, а ты – само совершенство. Ты должна быть на первом месте.

– Нет.

– Да, и не спорь со мной. Пожалуйста. Я буду безумно рад, если в этом вопросе мы достигнем взаимопонимания.

– Хорошо. Я люблю тебя, Пьеро. Ты единственный в мире человек, которого я когда-нибудь любила.

– Что же я такого сделал, чтобы заслужить такое чудо, как ты? Если бы я знал, что завтра умру, возражать бы не стал, потому что это прекрасное чувство. Во всей вселенной не найдется ничего прекраснее.

Белое нижнее белье Розы было разбросано по всему полу, как яичная скорлупа по земле. Они чувствовали себя глупо, потому что внезапно начали вместе плакать.

В субботу вечером на улице Сент-Катрин случился пожар. Вскоре после закрытия пламя охватило кинотеатр «Савой» как страницу в книге. Взорвался электрический щит. Как будто у здания случился инфаркт. Может быть, зданию просто пришло время отойти в мир иной. Подъехали пожарные машины, но сделать что-нибудь уже было невозможно. Теперь Пьеро остался без работы, как большинство пианистов и, как казалось, почти все остальные жители города. Мало того, Роза тоже была безработной.

Хозяйка гостиницы без стука ворвалась в их номер в воскресенье. Она потребовала у них заплатить за жилье. Потом взяла брюки Пьеро и перетрясла их в поисках денег. Они с Розой не вставали с постели. Они были слишком голодные и слишком усталые.

Людей повсюду выгоняли из домов. На улице Пьеро и Роза посторонились, уступая дорогу проходившим мимо грузчикам. Пожитки выселенцев погрузили на телегу, в которую была впряжена белая лошадь. Черные пятна на ее ляжках напоминали детские следы на снегу.

Грузчики переносили пыльный красный диван. В числе уже вынесенных из квартир и помещенных на телеги вещей стояло зеленое пианино. Когда его задел диван, пианино издало странный, мягкий, приятный звук. Пьеро уже несколько недель не касался инструмента, поэтому шансов не было, что он пройдет мимо и ничего не сыграет. Он мог устоять против героина, но не поддаться искушению и не коснуться клавиш этого пианино не мог никак. Он сзади вскочил на телегу и перемахнул через какой-то хлам до того, как кто-нибудь мог его остановить. Потом сел на кухонный стол и заиграл на зеленом пианино. Играть на нем оказалось удобно и приятно.

Один из грузчиков поспешил к Пьеро сказать, чтобы он немедленно прекратил, но музыка остановила его на полпути. Он тут же изменил свое намерение, и ему захотелось, чтобы Пьеро никогда не прекращал играть, чтобы он продолжал играть всю оставшуюся жизнь.

У Розы тоже возникло такое ощущение, что все ее проблемы остались позади. Под мелодию пианино она стала танцевать, выдыхая легкие облачка белого марева. На нее стали засматриваться игравшие рядом дети. Звуки музыки оказались настолько игривыми, что Роза начала нарочито выразительно хлопать ресницами и беззаботно покачиваться с пятки на носок. Потом она изобразила, что ее чуть не сбил с ног сильный порыв ветра. Она обхватила фонарный столб и стала переводить тело из вертикального положения в горизонтальное, пока не зависла параллельно земле, как будто в таком положении ее держал ураганный ветер. Над этим трюком она работала целую неделю. Дети сбегались со всех сторон поглазеть на ее выступление. Оно и впрямь было бесподобно.

Когда Пьеро остановился, а Роза поклонилась, небольшая толпа собравшихся захлопала в ладоши. Какой-то ребенок бросил пригоршню крышечек от бутылок в сброшенный раньше на землю пиджак Пьеро. Стоявший рядом мужчина кинул туда же самокрутку.