Розе было интересно, что случится с этим необычным ребенком после Великой депрессии. Ей не хотелось, чтобы девочка со временем стала чьей-то заурядной женой.

– Хотите, чтобы я свернула кролику шею? Голову ему отрезать слишком хлопотно. Сначала я бью кролика по голове колотушкой. Это получается быстро. Первые раз пятьдесят я от этого плакала, а теперь больше не плачу.

Роза взяла с собой небольшой чемодан. Она посадила внутрь живого кролика и пошла со зверьком в чемодане по улице. Вероятно, ей хотелось спасти жизнь хотя бы одного живого существа. Кролик бился в стенки чемодана, как будто она умыкнула чье-то сердце.

– Что же, моя дорогая, ты такое сделала? – спросил ее Пьеро, вернувшись в гостиницу.

Роза сидела на кушетке, рядом с ней сидел кролик.

– Я подумала, что мы сможем его использовать в представлении. Только мне очень нужен кусочек мяса. У меня все время кружится голова. И скоро у меня все зубы выпадут.

– Ну, такого с тобой не случится. В следующий раз ты из зоопарка принесешь павлина, чтобы я сделал из него жаркое.

– Очень смешно.

У Розы из-за кролика на душе кошки скребли. Но ей нужно было поесть немного мяса, иначе она бы потеряла сознание. Кроме того, внутри нее жил ребенок, который тоже требовал пропитания. Она была ужасно голодна. И в сердце своем чувствовала себя волчицей. Как будто ей дозволено все, чего ни пожелает. Но Роза ничего не могла сделать для бодрого, внимательного и стремящегося дарить ей радость существа, сидевшего рядом с ней на кушетке. Это была ее добыча.

Вечером того дня Роза и Пьеро съели кролика. Электричество отключили, и они ели его при свечах. Как будто отправились на природу и при свете костра лакомились добытой дичью. И окружала их непроглядная тьма. К цивилизации они должны были вернуться на следующий день. Им предстояло донести до людей новую мудрость и знание.

Через два дня Роза осталась в гостиничном номере, потому что у нее сильно болел живот. Она лежала на матрасе и стонала, рожая ребенка. Роза положила дитя в тот самый чемодан, в котором недавно принесла кролика. Глядя на тельце, она испытывала жуть. Нельзя было на него смотреть. В этом было что-то богомерзкое. Мертвое дитя было не ее ребенком, а его противоположностью. Лишь избавившись от него, она начала горевать и печалиться.

Она вышла из гостиницы «Валентин» на закате. Небо темнело, его синева сгущалась, как будто оно наносило все больше краски для ресниц на всю свою протяженность, пока, наконец, не обрело достаточно загадочный вид, чтобы идти на свидание.

Роза дошла до берега реки. Открыла чемодан. Положила внутрь несколько камней, закрыла чемодан и бросила в воду. Ей было слишком стыдно кому-нибудь говорить, что она выбрасывает своих детей. Но она не могла заставить себя задать вопрос, что с ними надо делать. Состояние было мрачным до жути, ее бил озноб, словно под всей одеждой она оставалась совершенно голой, что, в общем-то, соответствовало действительности.

В сумерках Пьеро заметил сидевшую на скамейке и смотревшую на реку Розу. Ее одолевали кошмарные мысли. Она была потомком людей, пришедших в эти прекрасные края, убивших их исконных обитателей и обосновавшихся здесь, не чураясь коварства и вероломства. Разве может человек ждать милости Господней, если он белый североамериканец?

– Какой во всем этом смысл? – спросила Роза. – Думаешь, после того как наши мамаши нас бросили, они себе продолжали припеваючи жить-поживать и добра наживать? Надеюсь, это того стоило.

– Роза, милая, не мучь себя, задаваясь такими вопросами. Эти печальные мысли тебя до добра не доведут.

– Могу поспорить, они не раз повторяли свои ошибки. Голову даю на отсечение, что они снова беременели через неделю после выкидыша. Такая уж у них была судьба – в темных закоулках юбки задирать. Они всю жизнь собирались ходить брюхатыми. И понятия не имели о том, что делать со всеми этими младенцами.

– Что с тобой творится? – спросил Пьеро.

– Я потеряла ребенка. Выкинула его в реку.

Пьеро не мог предположить, что ее признание причинит ему такую боль. Роза через это уже прошла. Пьеро побежал к реке, надеясь найти чемодан. Роза закрыла лицо руками, чтобы его не видеть. Вокруг нее плясали светлячки, как тлеющие угольки, разлетающиеся в разные стороны, если бросить в загасшую печку полено.

Роза проснулась посреди ночи и увидела, что Пьеро надел пальто и направился к двери.

– Куда ты идешь? – спросила она.

– Меня тянет куда-то как лунатика.

Это наркотики манили его, как пение сирены. Он хотел дойти до конца коридора и выбраться через окно. Она вскочила с кровати и бросилась к нему.

– Роза, я не стану это делать.

– Ты все разрушишь, если обманешь. Мы ведь прошли такой трудный путь, чтобы найти друг друга.

Он положил руку на дверную ручку, смастеренную в форме розы.

– Если обдолбаешься, домой не возвращайся! Не хочу всю жизнь потратить на то, чтобы дурь из тебя выбивать.

По всему городу женщины просили не выходить из дому своих спутников жизни, которых тянуло напиться, уколоться или обкуриться. Роза часто бывала свидетельницей такого рода сцен. В годы депрессии это стало одним из самых распространенных зрелищ. Жены молили своих мужей, как будто те были разъяренными божествами. Роза всегда их жалела. Но при этом она знала, что любые добрые отношения неизменно несут в себе готовность к войне.

Она подскочила к двери, встала около нее и раскинула руки, точно ее распяли, – создавая тем самым непреодолимое препятствие, которое не давало Пьеро возможности выйти из номера. Он взял ее за обе руки и попытался оттащить от двери. Роза бросилась на него сзади и вскочила на спину как банши – фея-плакальщица, предсказывающая смерть близкого человека.

Он наклонился, и Роза, перемахнув через него, упала на пол. Пьеро перешагнул через нее, чтобы добраться до двери, но она схватила его за ногу; он упал и ударился головой о кухонный столик. Вся посуда, оставленная там сушиться после мытья, свалилась на пол. Пьеро пытался освободиться от Розы, но та всем телом навалилась на его ногу. Он старался как-то ее стряхнуть.

Они принялись неистово колотить друг друга. Движения их рук напоминали бой двух птиц в поднебесье. Он схватил ее за талию и отбросил в сторону. Она прокатилась через всю комнату и ударилась о стул. Поразившись собственной силе, Пьеро подскочил к Розе, стремясь убедиться, что с ней все в порядке. Когда он склонился над ней, она с силой ударила его коленом в пах. Он скорчился и повалился на бок, как будто его подстрелили.

Так они и лежали на полу, обнявшись, и плакали. Они вместе боролись с его пагубной зависимостью. Усыпанный осколками разбитой посуды пол казался поверхностью замерзшего пруда, под лед которого провалился ребенок.

Однажды утром хозяйка гостиницы так громко постучала к ним в дверь, что они поспешно забрались под стол. Хозяйка предупредила их, что, если до конца дня они не заплатят за номер, их выкинут на улицу.

Роза стала мерить шагами комнату, двигаясь из стороны в сторону по замкнутому пространству помещения, как запертая в клетке обозленная тигрица. Она одновременно презирала себя за то, что дала загнать себя в клетку, и боялась из нее выходить, опасаясь, что придется делать что-то унизительное.

Она стала такой худой и бледной, что теперь ее, скорее всего, не взяли бы сниматься даже в порнографических фильмах. Она разделась и взглянула в зеркало на свое обнаженное тело. Черные лобковые волосы выглядели как чернильная клякса на куске бумаги. В двадцать три года она выглядела как изможденная мать семейства. Роза собрала все свое белье, намереваясь его продать. Она завязала его в узел.

– Я нашла кое-какие вещи, которые могут купить, – сказала она Пьеро.