– Он был с другой женщиной. Он изменил мне. Он хочет сломить меня, чтобы я не могла работать. Он хочет, чтобы я пошла его искать и стала упрашивать вернуться. Но этого не случится. Потому что мне на него плевать. Мне дела больше нет до Пьеро. Я хочу, чтоб он сдох, этот тощий ублюдок. Я очень этого хочу!

Она подошла к туалетному столику, взяла пудреницу и швырнула ее о стену. Пудреница разбилась, пудра разлетелась, белесый туман заволок комнату. На мгновение Роза даже исчезла из виду. Но тут же вышла из окутавшего ее облака, тыча пальцем в сторону Фабио.

– Знаешь, ему нравятся такие девицы, потому что он привык выступать на сцене. Так часто случается, когда ты работаешь в индустрии развлечений. Черт бы ее подрал! Это ведь не настоящая жизнь. Это не по моей части. Меня вынудили танцевать перед нажористыми клиентами, когда я была еще девочкой. Но знаешь, что я тебе скажу? Больше меня в жизни никому не удастся заставить это делать.

– Ты ведь уже говорила, что больше не хочешь выступать.

– Сам-то ты не слоняешься где ни попадя, чтобы подцепить невесть какую шлюху, правда?

Роза взглянула на него, надеясь получить какой-нибудь ответ, который остановил бы захлестывавшую ее эмоциональную волну.

– У меня уже два года как не стоит.

Роза тут же осеклась, не зная, как реагировать на это его признание. Потом так резко протянула к нему руки, как будто хотела их ему бросить.

– Ладно, уезжаем из Нью-Йорка без Пьеро.

– Конечно. Я готов ехать. Мы все к этому готовы. Если бы мы уехали сразу же после того, как отдали луну, может быть, ничего такого не случилось.

Роза обхватила голову руками и громко вскрикнула:

– Ах-х-х!

Она швырнула конверт Фабио и без сил рухнула на кровать.

Фабио нагнулся, чтобы поднять с пола упавший конверт. Не утерпев, он глянул одним глазом на фотографии внутри. Его вздох был настолько громким, что скорее походил на крик. Пьеро выглядел на снимках совершенно потерянным. Фабио знал, что Пьеро не хватило духу принять их план действий. Он знал, что таким способом Пьеро решил расстаться с ними. Он знал, что Пьеро всегда был бессребреником. Таким терпеливым он был со всеми. Когда Фабио понял, на какую жертву пошел Пьеро, у него навернулись слезы на глаза. Потому что Фабио вновь поверил в любовь.

Горничная из гостиницы «Медовый месяц» стояла перед письменным столом Джимми. Ее состояние – она никак не могла отдышаться и пуговицы ее пальто были застегнуты сикось-накось – говорило, что она очень спешила. Джимми выслушал ее рассказ о том, что Пьеро предал Розу. Она открывала конверт и видела фотографии. Сам Пьеро исчез, не взяв ничего из своих вещей. Если верить девушке, Роза пребывала в состоянии истерики.

Джимми едва не поддался порыву убить горничную. Ему захотелось это сделать не потому, что она узнала об измене Пьеро, а потому что сообразила, как сильно он хочет услышать эту новость. Она так торопилась ему об этом рассказать прежде, чем такой шанс представился бы кому-то другому, потому что ее восхищала мысль о причастности к этому судьбоносному моменту в его жизни.

Но Джимми был непостижим, когда хотел быть непостижимым – а таким он хотел оставаться почти всегда. Он тупо смотрел на горничную, чтобы та не могла понять, насколько ее сообщение его взволновало. Он выдвинул ящик стола, достал десятидолларовую купюру и дал девушке.

– Хорошо. Продолжай собирать для меня интересную информацию.

Она вышла, пряча деньги в карман. Вид у нее был слегка расстроенный. Когда она ушла, Джимми бросил взгляд на Каспара, сидевшего в кресле у двери.

– Как думаешь, это скажется на наших делах?

– Нет, совершенно их не затронет. Ведь это она продумала всю операцию.

– Я имел в виду… Ладно, не бери в голову.

Что, черт возьми, ему теперь следовало делать? Пойти к ней в гостиничный номер с белой розой и пригласить ее на обед? Он понятия не имел, сколько времени уходит на то, чтобы улеглась сердечная боль, потому что его сердце почти никогда не болело. Впервые в жизни он боялся, что девушка его отвергнет.

Роза не выходила из комнаты с тех пор, как узнала о Пьеро. У нее возникли серьезные проблемы со сном. В один из дней ее потянуло вздремнуть ближе к вечеру. Ей приснилось, что на ней только пара черных ботинок и белье. Она выступала перед зрителями. На сцену поднялся странный мужчина. Он заставил ее встать на четвереньки. Потом расстегнул брюки – публика разразилась аплодисментами. Она проснулась и пошла в ванную. Было всего девять часов.

Она не могла больше оставаться в номере в одиночестве. Роза накинула пальто, вышла из комнаты и спустилась в небольшой бар, расположенный рядом с вестибюлем. Все остальные уже там собрались и пили за успешные выступления и неожиданное их окончание. Бармен выставил в ряд на стойке стопки и наполнил их бренди до самого верха. Она взяла стопку и выпила. Все внутри обожгло. Бренди зажгло ее сердце как фитилек свечи. Ей было очень нужно сжечь свечу в ночи.

Она скинула пальто. На ней было только черное атласное белье, потому что ей даже не пришло в голову одеться. Она пила дольше всех остальных. На пару секунд выпивка ее окрылила. Дала ей понять, что все в мире идет так, как заведено, что все просто замечательно.

Потом Роза встала. Покачиваясь из стороны в сторону, подняла стопку в вверх. Капельки бренди капали на нее, как брызги святой воды.

– А это – за Пьеро! За мужа моего!

– Точно! Верно! Правильно! – закричали все.

Кто-то включил музыку в музыкальном автомате. Роза неспешно вышла на середину площадки для танцев. Какой-то бандит, сжалившийся над ней, или обуреваемый желанием, или совсем одуревший, тоже вышел в центр зала, приобнял ее, и они вместе начали танец. Она к нему прильнула. Вместе они прекрасно двигались. Любой мужчина в паре с Розой становился отличным танцором.

Внезапно ее поведение изменилось. Лицо ее перекосило как от позыва к рвоте. Она оттолкнула мужчину так сильно, что тот упал на пол. Потом она танцевала сама с собой, никого не обнимая. Это было очень грустное зрелище, и многие мужчины ушли. Они разошлись по своим номерам, сели на край кровати и тупо уставились в стену, размышляя о суетности всего сущего. Роза надеялась, что ее утешит воображаемый медведь, но в тот вечер у нее возникло чувство, что ее руки обнимают пустоту.

Роза согнулась, как от сильного удара под дых, и вскрикнула. Ей казалось, она этого не перенесет. Она поскользнулась, как будто у нее обломился каблук. К ней подскочили семь или восемь мужчин, чтоб ее поддержать.

Руки ее были подняты. Она взглянула на дешевое обручальное колечко на пальце. Она всегда будет его носить. Оно было как снежинка, упавшая на варежку, – так же чудесно. Но снежинке всегда суждено растаять. Если кто-то захочет ее коснуться, дохнет на нее или что-то скажет рядом, она превратится в капельку воды и не подаст виду, что только что была самым прекрасным в мире творением. Роза любила Пьеро.

Она оперлась о табурет, как тряпичная кукла. Потом распрямила спину. У нее возникло желание пройти по улице до гостиницы «Ромео». Она поймала себя на том, что думает о Джимми. Волосы у него были темные, темно-каштановые, как шоколад. Цвета шоколадного сиропа на мороженом. Она знала, что Джимми в эту самую секунду представляет себе, что стоит на коленях и целует ее между ног.

Ей хотелось быть желанной. Ей хотелось быть страстной. Ей хотелось снять заклятье, которое наложил на нее Пьеро. Как бы это ни противоречило здравому смыслу, ей хотелось чувствовать, что сам по себе он при этом не имел значения, что его мог заменить любой мужчина. Она вернулась в свой номер, впервые за неделю педантично оделась и пошла по улице к гостинице «Ромео».

Она вошла в высокие двери, она пересекла вестибюль, она поднялась по ступеням. Мужчина со шрамами на щеках пропустил ее, ни о чем не спросив. Она отворила дверь в комнату Джимми. Когда она вошла, он, сидя на подоконнике, курил сигарету. Она закрыла за собой дверь, а Джимми бросил сигарету в окно.