Он заиграл свою мелодию. Ему давно не доводилось подходить к инструменту. К его удивлению, музыка его слегка изменилась. Пока он жил как в забытьи, мелодия продолжала работать над собой. Она заставляла себя вставать по утрам, одеваться и приниматься за дело. Так получилось, что Пьеро был скорее слушателем музыки, которую играл, а не ее исполнителем. Прекрасное, законченное произведение искусства существует независимо от его творца. Намек на чье-то авторство его возмущает – оно не желает иметь создателя.

Все дети по сути своей сироты. В сердце своем ребенок никак не связан с родителями, своим происхождением, фамилией, полом, семейным ремеслом. Он – совершенно новая личность, рожденная лишь с единственным заветом, наследуемым каждым человеком, который раскрывает глаза и видит мир, – неотъемлемым правом быть свободным.

Мелодия оказалась поистине восхитительным чудом.

Когда запись закончилась, Пьеро понял, что смог, наконец, выразить все очарование своей музыки. Он создал мелодию, которую раньше ему никогда не удавалось полностью завершить. Короткое произведение, которое он исполнил, было итогом работы всей его жизни. У него не было других двенадцати лет на то, чтобы создать еще одно произведение, которое тоже можно было бы сыграть за пятнадцать минут. Великие музыканты были способны сочинять масштабные, грандиозные творения, но он не обладал ни их упорством, ни знаниями. В отличие от него, воспитание таких музыкантов было нацелено на сотворение великих произведений. Творцы из бедняцкой среды были не в состоянии слишком долго быть в ладу с собственной гениальностью.

Он не мешкая подписал первый же договор, какой ему предложили, даже не пытаясь торговаться. Он знал, что должен сделать это быстро и без раздумий, иначе ему вообще не удастся подписать никакой контракт.

Белка, державшая в лапках желудь подобно маленькому барабану-бонго, встала на ветке дерева, которое росло за окном студии звукозаписи, и тревожно огляделась по сторонам.

Выйдя на залитую солнцем улицу, Пьеро стал совершенно другим человеком. Он брел себе, прогуливаясь, зная, что его истории настал конец. История его жизни была написана, и теперь он жил на дополнительных пустых страницах в конце книги. Книги начала, середины и конца его жизни.

На углу улицы Пьеро заметил странного мальчонку. Тот смастерил из газеты наполеоновскую треуголку и надел на голову. Он бросил на Пьеро сердитый взгляд. Пьеро знал, что написано в газете. Становилось все очевиднее, что мир движется к войне. Теперь мир не нуждался в присущей Пьеро печали. Нет, теперь мир стал ареной жестокости, он был охвачен безумием, выразить которое Пьеро было не под силу. Он не хотел больше ни читать газеты, ни слушать радио. Ему не хотелось быть взрослым. Есть люди, которые для этого совсем не подходят.

А музыка, которую Пьеро продал в Нью-Йорке, множилась в записях, широко расходилась и стала пользоваться огромным успехом. Пластинка с ее записью называлась «Баллада для луны», ее мелодию напевали дети по всей Северной Америке. Они часто просили, чтобы им подарили ее на день рождения, и получали эту пластинку, обернутую в зеленую, розовую или голубую бумагу. Они ее разворачивали, и с фотографии на конверте пластинки на них смотрели молодые новобрачные. Дети очень удивлялись, что получали подарок, который хотели. Они привыкли к тому, что им вообще не дарят подарков. Они не знали, благодаря чему трудные времена миновали. Но они стали замечать, что их жизнь понемногу улучшается. Когда они надевали носочки, большие пальчики больше не вылезали из дырочек. Они обращали внимание на то, что, когда вечерами ложатся спать, животики их не урчат от голода. Они открывали свои сумочки для завтрака и находили там сладкие булочки. Они замечали, что, когда поднимают свою кошку, ее ребра уже не прощупываются. А когда они просыпались по утрам, из их ротиков уже не поднимались вверх маленькие белые туманные барашки.

Щеки их матерей порозовели. Они стали шить себе красивые платья. Они приносили домой сумки с продуктами, готовили сытную еду и пели, обжаривая помидоры. Кофе теперь стали пить со сливками. Сладкое давали несколько раз в неделю. На кухонных столах в небольших тарелочках как в сказке возникали маленькие кексики и кусочки пирога.

Великая депрессия закончилась. Мелодия Пьеро в сознании детей совпала с окончанием трудных времен.

Детский опыт подсказывал, что именно эта мелодия вызвала к жизни новые, счастливые времена. Они постоянно слышали ее по радио, и эта музыка сопровождала все больше всяких интересных изменений. Чем чаще мелодию Пьеро передавали по радио, тем лучше шли дела.

Сам Пьеро почти не обращал внимания на успех своей музыки. Следить за этим он не мог, потому что не получал роялти. Настал день, когда у него оставалось всего два доллара. Своему наркоторговцу он задолжал пять долларов, поэтому обращаться к нему не мог. Он пошел к черному ходу одного здания, о котором ему сказал другой наркоман. Он позвонил в дверь, из дома к нему вышел мужчина.

– Тебе повезло. Я только что получил новую дурь из Монреаля. Она лучше всего, что мне доводилось пробовать. Тебе больше ничего другого не захочется. Можешь мне поверить.

– Монреаль, – печально проговорил Пьеро, как будто теперь это место стало для него мифическим.

Он снял номер в гостинице «Одинокие сердца». Пол в его комнате был выкрашен в зеленый цвет. На обоях красовались лебеди. Он подумал, что это хороший знак. Он ввел в вену дозу монреальского героина. У него возникло чувство, какое бывает перед началом снегопада. Оно напомнило ему, как ребенком он лежал под одеялом и ему сказали, что школьные занятия отменили из-за того, что густо валит снег. Улицы пустынны, но где-то вдалеке слышится смех. Доносится ясный, чистый и прекрасный, безупречный звон церковных колоколов.

Пьеро вколол себе сразу весь оставшийся героин. Он уставился на лебедей на обоях, ожидая, что они станут двигаться, – но они оставались неподвижными. Так это случилось. Это был его последний гостиничный номер. Как странно. Он никогда не состарится.

Когда говорят, что вся жизнь промелькнет перед глазами, имеют в виду, что можно выбрать любой момент из прошлого, и почти всем хочется вернуться туда, где они были маленькими. Пьеро выбрал воспоминание о Розе. Она была с повязкой на глазах, когда все они играли в прятки. Он не спрятался. Вместо этого он нарочно громко топал, тяжело дышал и старался преградить ей дорогу, чтобы она протянула руки и коснулась его. И в памяти Пьеро ее руки были к нему все ближе и ближе.

Но Роза до него не дотянулась. Его поглотило безмерное одиночество. Он подумал, что прожил самую чудесную жизнь.

Ко времени своей кончины Пьеро был всемирно известен. Когда горничная, которая нашла его тело в маленьком номере, поняла, кем он был, она вскрикнула. Другие горничные в черных форменных платьях и шляпках, напоминавших белые маргаритки, сгрудились вокруг его тела.

Роза взглянула на паренька с оттопыренной нижней губой, стоявшего в дверях ее гостиничного номера. В тот ранний утренний час на ней был шелковый халат с вышитыми птицами, которые при ее движении махали крыльями. Она понятия не имела, что делал у ее двери этот маленький торговец газетами с охапкой своего товара. Роза была известна своей щедростью к матерям-одиночкам, когда те просили о помощи. Может, и мальчонка пришел сюда о чем-то ее попросить?

– Тебе что-то надо?

– Ваш дом последний у меня на пути, но я решил сначала прийти к вам.

– Почему?

– Есть новость, мадам, которая будет вам интересна.

Роза достала из кармана монетку. Парнишка протянул руку. Роза положила монетку ему на ладошку. Паренек взглянул на монетку, дал ей газету, сказал: «Мне очень жаль, мадам», – повернулся и выбежал с пачкой газет из здания.