Сара демонстративно закатывает глаза.

— Да ла-а-дно. Они пригласили тебя, потому что ты отправила за решетку сколько? Тридцать? Сорок преступников? И потому что ты единственный человек в мире, кто получил пропуск в первый ряд внутрь сознания этого психопата. — Она легко тычет меня в руку и ухмыляется. — Признай, подруга, ты — звезда.

— Я не… — я вздыхаю, обрывая себя на полуслове. Спорить бесполезно. Сара права. Университет ясно дал понять: мой доклад должен быть не только про мои достижения как криминального психолога. А и про мою связь с ним. С Призраком. С мужчиной, чей разум я разбирала и выстраивала, как темный, бесконечный лабиринт.

Вот только психологический профиль я так и не закончила.

И не закончу.

— Им даже не важна сама речь, — бормочу я скорее себе, чем Саре. — Им важно имя, которое с ней связано. Имя Призрака давно переросло просто известность. Теперь это легенда.

— Тебя пригласили, потому что ты пахала как проклятая, — смягчается Сара, и дразнящие нотки в её голосе исчезают. — Ты это заслужила. Да, история с Призраком — часть картины, но не вся она целиком. Не обесценивай то, что ты сделала. И людей, которым помогла. Включая меня.

Её слова попадают точно в больное место. На импульсе я обнимаю её. Она обнимает меня в ответ и похлопывает по спине, будто жертва здесь я, а не она.

Сара редко об этом говорит, но каждый раз, когда она упоминает мои показания в суде, мне одновременно хочется улыбнуться и блевать. Тюрьма — слишком мягкое наказание для Фрэнка «Скиннера» Бернса. Серийный насильник заслуживает гореть в аду и лишиться члена. Необязательно именно в таком порядке.

Когда Сара рассыпалась под тяжестью своей травмы, я была рядом. Помогла ей снова встать на ноги, провела сквозь шторм, из которого она думала, что никогда не выберется. Она всегда приписывает это мне, хотя я никогда не чувствовала, что сделала что-то выдающееся. Слушать, поддерживать, даже свидетельствовать — это то, что вы обязаны делать для близких людей.

В конце концов, Сара права. Я проделала важную работу, связанную с моей профессией, и заслуживаю признания.

Отстранившись, я медленно выдыхаю и откидываюсь затылком на подголовник.

— Ты права. Им повезло, что я согласилась. Просто я ненавижу публичные выступления.

— Я всегда права. Именно поэтому ты должна позволить мне выбрать тебе платье.

— Ладно.

Сара хлопает в ладоши, издавая маленький визг, и я мгновенно жалею о своем решении. Или пожалела бы, если бы её лицо не сияло от радости. Я бы произнесла ту речь голой, лишь бы моя лучшая подруга была счастлива. Надеюсь, этот вариант не придет ей в голову.

Водитель прочищает горло и бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

— Ваша остановка?

Я смотрю в окно на здание своей квартиры, знакомый силуэт, нависающий в темноте.

— Да. — Тянусь к ручке двери, но замираю и поворачиваюсь к Саре. — Пообещай, что платье будет приличным.

Сара ухмыляется и качает головой.

— «Прилично» — не из моего словаря. Я подберу тебе что-нибудь, что будет кричать: «профессионал, которого регулярно трахают». — Она подмигивает.

Я не сдерживаю смех, качая головой.

— Спасибо. Наверное.

Она отмахивается, но её улыбка теплая.

— Напиши мне потом, ладно? И серьезно, перестань себя недооценивать. Ты всех порвешь.

— Спасибо.

Я выхожу из машины, и меня встречает прохладный ночной воздух. Такси отъезжает, увозя с собой Сару, а я на мгновение остаюсь стоять, глядя на своё здание. Окна темные — все, кроме одного, моего, с мягким светом внутри. Всё выглядит как обычно, но по спине ползет неприятное ощущение. Оно не оставляет меня с тех самых пор, как я впервые увидела Призрака.

Я стряхиваю с себя неприятное чувство и направляюсь ко входу. Просто нервы из-за предстоящего выступления. Ничего больше. По крайней мере, я убеждаю себя в этом, заходя в лифт и нажимая кнопку своего этажа.

Через минуту двери разъезжаются, и я выхожу в слабо освещенный коридор. Шаги тихо отдаются эхом по плитке, пока я иду к своей квартире, на ходу выуживая ключи из сумки. Я отпираю дверь и с облегченным вздохом толкаю её.

Меня встречает знакомый аромат лаванды — от диффузора, который я забыла выключить.

Всё кажется нормальным…

Я запираю дверь за собой и кладу сумку на столик, включая остальной свет. В квартире тихо и спокойно. Это моё убежище от того зла, с которым я сталкиваюсь каждый день. Но чем дольше я стою, тем сильнее нарастает тревожное предчувствие, пока волосы на затылке не встают дыбом, а дыхание не застревает в горле.

Что-то не так.

Я не могу сразу понять, что именно, но воздух стал густым, заряженным невидимым напряжением. Пульс учащается, когда я осматриваю комнату, взгляд мечется по углам. Ничего не обнаружив, я всё равно решительно пересекаю комнату и хватаю бейсбольную биту у задней двери. Приняв оборонительную стойку, я направляюсь в спальню.

Когда толкаю дверь, я замираю.

На моей кровати, рядом с плюшевым слоником, стоит коробка. Безупречная и красивая — белая, перевязанная бордовой лентой, поблескивающей в мягком свете комнаты. Желудок сжимается, а в ушах гулко стучит кровь.

Не отрывая взгляда от посылки, я делаю шаг вперед, дыхание становится поверхностным. Плюшевый слоник, обычно стоящий на комоде, перемещен. От одного этого зрелища в сочетании с коробкой у меня дрожат руки, и бита раскачивается в пальцах.

Я медленно подхожу к кровати и на автомате тянусь вперед, но замираю в паре сантиметров от ленты. Кто это мне прислал? И как, блядь, этот кто-то вообще попал в мою квартиру?

Первая мысль — Сара. Предположение до смешного наивное, но оно всё равно приходит мне в голову. Сара единственная, у кого есть ключ. Подруга могла зайти раньше и оставить здесь подарок, чтобы поддержать меня или отметить мои успехи.

Но я знаю Сару. Она бы так не поступила. Она слишком хорошо понимает, насколько мне важно, чтобы дом оставался безопасным и нетронутым. И даже если предположить, что это Сара, она бы не сдвинула слоника с места.

Я кладу биту на кровать, затем наклоняюсь и беру кремовую открытку, засунутую под ленту. Пальцы дрожат, когда я открываю её. Элегантный почерк смотрит на меня, словно насмешка.

Магнолий цвет прячет запах гнилья,

Огонь между нами не гаснет, маня,

Я каждый твой вдох забираю — моя.

Слова расплываются перед глазами, когда меня накрывает волна тошноты. Ноги подкашиваются, и я оседаю на край кровати, сжимая открытку в руках. Сердце колотится о ребра — быстро, яростно, будто пытается вырваться из груди.

Он был здесь.

Призрак был здесь, в моём доме. В моей спальне. От этой мысли меня парализует: тело замирает, тогда как разум захлестывает поток вопросов, на которые нет ответов. Как он проник внутрь? Сколько времени он здесь провел?

Я оглядываю комнату так, словно каждая тень живая и опасная. Дыхание становится рваным, я сжимаю открытку крепче, слова в ней будто выжжены в сознании. Стены смыкаются, а в воздухе разливается едва уловимый аромат магнолий. Раньше я его не замечала, теперь же он неоспорим.

Мой взгляд мечется по углам комнаты — к шкафу, шторам, дверному косяку. Каждый скрип, каждый далекий звук из глубины здания усиливается, отдаваясь в ушах, как боевой клич.

Он всё еще здесь?

Бита в пределах досягаемости — я хватаю её и, несмотря на дрожь в ногах, поднимаюсь. Открытка слетает на матрас и тут же забывается: инстинкт самосохранения берет верх. Если он здесь, я должна это знать.

Первым делом проверяю шкаф. Медленно открываю дверь, будто там вот-вот должна рвануть бомба. И… ничего. Только одежда и обувь.

Затем — ванная. На этот раз я дергаю дверь резче, без прежних колебаний. Пусто. Но это всё равно не мешает сердцу подпрыгнуть где-то в горле.

— Соберись, Женева, — бормочу себе под нос. — Призрак не стал бы оставлять коробку, если бы планировал остаться для разговора с тобой.