— И ворогов меньше будет?

— Нет, Дар, — вздохнул Искро, — всегда найдется тот, кто захочет нас сломить да на колени поставить. У сильных ворогов всегда хватает. Да только они отпор дать могут. А шакалы трусливы. Они исподтишка действуют. Мировую предложат. Торговлю наладить. Шелками да украшениями заморскими заманивать будут. Что-то может нам и нужно. Не все. Но на наших, а не на их условиях. И не соглашаться надо… — перед его глазами в пламени костра предстала юная девушка в красном свадебном наряде. — Чем наши девицы в своих сарафанах да с нашими усерязями хуже? Наша чеканка не чета многим византийским бусам да браслетам будет. Керамика наша ничем не хуже. А как наши мастера с деревом работают? Такого ни один заморский умелец не сделает. Оружие вон, наши кузницы славно куют.

— Слышал, на рынке один купец говорил, что и по военному мастерству наших дружинников к их рыцарям равняют. А это очень высокое звание.

Искро только кивнул, продолжая смотреть в огонь. Даромир повертел в руках нож и кинул его в землю. Тот легко вошел острием и слегка покачиваясь замер.

— Значит, поедешь на переговоры? С этими гадами за один стол сядешь?

С губ Искро сорвался тяжелый вздох. Устало провел ладонями по заросшему бородой лицу. Не хотел, чтобы его со степняками что-то связывало. Он был вятичем. Как и Слава. Таким и хотел к ней прийти. Она с малышом стали его Родом. Не должен он быть тем, кто его истребил.

— Я иногда думаю, Дар, а сложись все по-другому, не поведись я на их сплетни, смогли бы мы их спасти? Пойми я раньше, что князь задумал, успел бы вернуться и остановить их?

Парень вытянул нож из земли и обернулся к нему.

— Тебя же тогда ворогом считали. Никто не знал, что ты наш. Один ты был. Вот и строили козни. Слепцами были.

— Ты же понял.

— Понял, что ты меня научить многому можешь. Не скажи мне тогда Добрыня, что ты вятич… — парень махнул рукой, — да и потом не было у меня на тебя обиды. В то первое лето…видел, как тебе тяжело было. Одна беда у нас с тобой. — Даромир отвернулся. — Забыть ее не можешь, да?

Искро сглотнул. Кадык на его шее дернулся.

— Не хочу.

Они продолжали молча сидеть, глядя в огонь. Погруженный каждый в свои мысли.

— Искро, а смогу сестриц найти?

— Сможешь, — спустя время прозвучал глухой ответ, — да только ты готов должен будешь ко всему. Коли выжили в плену, жизнь у них нелегкая. Тебе за них ответ держать. Да по жизни помогать. Тяжело и у нас им будет после плена. Не отвернуться от них, но смотреть косо будут. Да стороной обходить.

Дар кивнул, понимая, о чем молвит старший товарищ. Где-то ухнула сова. За соседним костром раздался взрыв смеха. Праздновали очередную победу.

— Я с ними за одним столом есть не буду, Дар, — тихо ответил Искро. — Но князю Смоленскому помогу. Не хочу, чтобы беды и к этим людям пришли. Приютили они нас. Добром ответить надо.

Обернувшись к парню Искро, потрепал того по взъерошенным волосам.

— Возвращайся в город, Дар. Нам до Ростиславля в одну сторону дня два пути. Там переговоры. И обратно. Седмицу думаю нас не будет. Под присмотром Верислава останешься.

— Он же мне спуску не даст!

— Вот и правильно. Хоть есть кому тебя за уши драть, когда меня рядом нет. А после того налета и его ранения, он уже не может службу нести. Так хоть тебя, постреленка чему научит.

Даромир кивнул, пряча улыбку. Он любил Верислава. Они его прошлой осенью встретили. В Смоленске, на рынке. Пострадал после того налета Верислав сильно. Долго лечился. Да потом уже на службу вернуться не смог. Вот и скитался по свету. Искро позвал старого товарища с ними жить. Так они вдвоем за него, Дара взялись. Богатыря из него сделать удумали. Да там и Добрыня подоспел. Решил свою лепту в его воспитание внести. Не давали ему спуску. А Дар только и рад. Сестриц найти хотел да домой вернуть. Учился с охотой. И ратному делу и грамоте. И язык степняков от Искро быстро перенял. Да только одно его огорчало. Искро себя в бою не щадил. Все смерти искал. К Славе свой рвался. Первое лето на него вообще смотреть нельзя было. В самые отчаянные и безнадежные бои бросался. Сколько раз Дар его потом выхаживал! Раны обрабатывал. Когда тот в горячке метался, рядом был. Тогда и узнал, что Слава дите под сердцем носила. Прикипел еще больше Даромир к этому дружиннику. Его боль, как свою чувствовать стал. И на него, как на степняка больше не смотрел. Человека в нем увидел. А когда они сюда дошли, Добрыня рассказал ему, что Искро в плену рос. А когда вернулся не приняли его свои. Даромир тогда настолько поражен был, что понять не мог, как это возможно. Пуще прежнего за товарищем следить начал. От смертушки его оберегать.

Вот и сегодня. Не заметь он, что Искро с двумя степняками схватился, не позови Добрыню, может и не сидели бы они сейчас вместе. Даромир тихонько выдохнул и, хлопнув товарища по плечу, пошел спать. Прежде, чем улечься снова оглянулся. Искро замерев, сидел на пне, глядя перед собой в костер. Знакомая поза. Сколько раз за прошедшее с налета время он ее видел. Но ничем не мог помочь. Даромир улегся, оставляя Искро наедине со своими воспоминаниями и своей болью.

Бруш что-то упорно пытался ему доказать. Слушая его в пол уха, Искро машинально следил взглядом за периодически появляющейся в дверях кухни, фигурой женщины. Он обратил на нее внимание минут пять назад, когда лавочник громко ругался на нее, распрекая на чем свет стоит. Искро готов был отвести взгляд в сторону, решив, что ссорятся муж с женой, но в этот момент лавочник слегка отклонился в сторону и ему бросилась в глаза стройная, даже худощавая, фигурка. Нет, вряд ли жена, подумал он, слишком юна. Он не видел лица женщины. Та, прихрамывая и приволакивая ногу, скрылась в кухонной части харчевни. Однако что-то неуловимо знакомое заставляло его следить за дверью, пытаясь рассмотреть женщину. Он практически и не слышал Бруша, давно для себя решив, что доверять ему не стоит. Соловьем поет, а душонка гнилая. Хоть и с рязанских земель, а степнякам продался. Противно было с ним дальше разговор вести. Да уйти он не мог. Его словно держало что-то. Искро вновь посмотрел на дверь, в которой мелькнула женская фигура в серой рубахе и бледной поневе. Да, женщине явно тяжело было ходить. Что-то с ногами. Тем не менее она старательно исполняла работу. И все-таки, что в ней его зацепило? Манера держаться? Ведь даже несмотря на то, что лавочник ругал ее, она стояла прямо, вскинув голову. И Искро был уверен, что она не отводит взгляда в сторону. Его взгляд затуманился, когда память услужливо подбросила воспоминания о другой девушке, которая, не смотря на свой страх, так же твёрдо стояла перед ним, сжав кулачки и гневно сверкая глазами. Привычно он спрятал воспоминания в глубине души. Им сейчас не место. Потом, в темноте ночи, он позволит себе вспомнить те несколько месяцев, когда у него была жена. То время, когда он впервые в жизни считал себя счастливым. И глаза, которые так доверчиво и преданно смотрели на него. Искро сглотнул, подавляя чувство вины, с которым жил последние три года. Он сам разрушил то невозможное счастье, что ему подарила судьба. Пусть и не своими руками, но убил и свою жену и своего еще не рожденного ребенка.

Искро вздрогнул от взрыва смеха за столиком в углу и обернулся, разглядывая сидевших там мужчин. Интуиция буквально кричала об опасности. А он привык слушать интуицию. Она его никогда не подводила. Даже тогда, в тот роковой для него день.

Мужчина вновь перевёл взгляд на Бруша, боковым зрением наблюдая за женщиной, которая сильно хромая очень медленно передвигалась между столиками, неся в руках тяжелый поднос. Она обходила столы и всегда была к нему спиной. Искро не мог объяснить самому себе, почему она его так заинтересовала, но с каким-то нетерпением ждал, когда же она подойдет ближе, чтобы он мог увидеть ее склоненное лицо. Краем сознания он понял, что даже дышать перестал. Шажок… Другой… Ну же, подними голову…