— Искро, не надо! — бросилась к нему Слава, но Богдан успел ее поймать и развернувшись буквально сунул кому-то в руки.

— Уведи!

Ее выволокли наружу, проволокли через коридор и втолкнув в полутемное помещение опустили засов. Она бросилась на дверь, яростно молотя по ней кулаками.

— Искро! Богдан! Откройте!

Однако все оказались глухи к ее крикам. Вконец охрипнув, она бессильно сползла на пол. Слезы градом катились по ее щекам. Она смахивала их ладонями, глядя перед собой в пустоту. Наконец послышались шаги. Слава вскочила на ноги, едва успев отскочить в сторону, когда дверь резко открылась. На пороге стояло несколько ратников. Не говоря ни слова один из них схватил ее за плечо и поволок прочь. Девушка визжала и сопротивлялась, но ничего не могла сделать. Ее проволокли через двор и втолкнули в сырой погреб. Рухнув на колени, она услышала, как над ней захлопнулась дверь. Слава села, обхватив ноги руками и пытаясь сдержать рыдания. Постепенно они стали затихать, переходя во всхлипы и икоту. Сырой холод стали пробираться под одежду, заставляя ее дрожать. Слава поднялась и принялась ходить из угла в угол в надежде согреться. Растирая себя руками, молилась, чтобы за ней по быстрее пришли, но время шло, а она так и оставалась одна в полной темноте. И лишь мерно падающие с потолка капли, где-то в углу, нарушали мертвую тишину.

Славе было холодно. Очень холодно. От постоянного хождения у нее болели ноги и ныла поясница. Она начала кашлять. Сил ходить не было, голова кружилась. Хотелось есть и пить. Тьма стала наваливаться на нее. Девушка села на землю, подтянув ноги к груди и скукожилась, обхватывая себя руками и пряча лицо в руках, дыша на них и пытаясь согреться. Холодно…

Ей казалось она куда-то плывет… Солнечный свет окружил ее и обхватил своими теплыми лучами. Кашель раздирал ее легкие, не давая дышать. Голова бессильно болталась, пока ее слегка не подкинули и не уложили на чье-то плечо.

— Сколько она здесь? — такой родной голос.

— Вторые сутки. Князь приказал после вашей драки запереть ее здесь.

Послышалась ругань. Слава попыталась улыбнулась. Так ругался только он, ее Искро. Мозг вяло соображал. Искро? Он здесь или это ее фантазии? Слава попробовала позвать его, но на вдохе воздух обжег гортань и она закашлялась.

— Тише, Славушка, тише, — донесся до нее его голос, — сейчас к волхву отнесу. Он поможет, вылечит тебя.

— Холодно… — всхлипнула она, цепляясь за его кафтан.

— Знаю, родная. Потерпи. Волхв вылечит.

— Ребёнок, Искро, — шептала она, — живот…

— Все будет хорошо, Слава. С вами все будет хорошо. Волхв поможет. Пусть только не справиться, — в последних его словах явно прозвучала угроза. Голова кружилась и мир вокруг казался затянутым туманом. Все тело ломило. Ее бросало то в жар, то в холод. Она металась в бреду. Губы потрескались и ей безумно хотелось пить. Но вода, только обжигала губы, принося дополнительные мучения. Казалось этому не будет конца.

Покрытые смрадом темные воды Смородины завораживали ее. Голоса русалок да болотниц сливались в неясный гул, вызывающий головную боль. Калинов мост, окутанный туманом, становился видим все четче. Слава попыталась отступить, но сил не хватало.

«Слава»

Она подняла глаза. Матушка! На том берегу Смородины.

«Нет! — прошептала она, видя, как матушка протягивает ей рук, — я не хочу!»

Рука женщины замерла и медленно опустилась вниз.

«Слава»

Девушка проследила за взглядом матери. Над рекой, рассеивая мрак и смрад, плыл Перунов цвет, завораживая и маня своей таинственностью. Слава протянула к нему руки. Боль, острыми иглами пронизывающая ее, отступила. Дышать стало немного легче, а свет уже не так болезненно лишал зрения.

Слава открыла глаза, уставившись в потолок. Она словно вынырнула из темных глубин. Медленно повернула голову, оглядываясь. Она лежала на скамье в бане, укрытая шкурами. У невысокого окна, прислонившись плечом к стене стоял Искро, задумчиво глядя на проливной дождь.

— Искро… — девушка сама не узнала свой голос. Настолько он был севшим. Он обернулся и шагнув к ней, присел рядом. Его рука легла на лоб, проверяя нет ли у нее жара. На лице отразилось облегчение.

— Сколько я здесь? — тихо спросила девушка.

— Три дня, — его голос звучал глухо. Слава прикрыла глаза. Ее руки легли на живот.

— С ним все нормально, — услышала она голос мужа и открыла красные воспаленные глаза. Она облегченно выдохнула. В памяти всплыли воспоминания произошедшего.

— Искро, — она протянула к нему руку, слегка сжав ладонь, — я хотела рассказать… По поводу того, что случилось…

— Не сейчас, Слава. Тебе поправляться надо. А мне в дозор надобно. Ватажники на обоз киевского князя напали.

Он посмотрел на нее. Его взгляд был холоден.

— Остромысл тебя больше не побеспокоит, — его тон был на удивление ровным и спокойным, — не советую со двора выходить. Стражу поставить не могу. Степняки близко. Волхв за тобой присмотрит.

— Когда ты вернешься?

— Не знаю.

Он поднялся и шагнул к двери

— Искро…

— Не надо, Слава, — откликнулся он, но даже не обернулся, — не сейчас.

Слегка склонив голову в притолоке вышел из бани.

Она всхлипнула, только сейчас осознав, что тихо плачет. Повернувшись на бок, спрятала лицо в мягкой шерсти и позволила себе расплакаться. К вечеру пришел Волхв, разбудив ее и напоив какими-то травами. Она снова уснула. Следующий день пролежала в одиночестве, глядя на косые струи холодного осеннего дождя. Тихо скрипнула дверь.

— Слава?

Девушка встрепенулась.

— Тешка?

— Не против, если с тобой посижу?

— Нет, что ты. Я буду рада. А то я совсем одна.

Подруга присела рядом, оглядывая ее.

— Неважно выглядишь, — заметила она, — как малыш?

— Вроде нормально. Тешка, что происходит?

— Богдан говорит, что степняки последнее время все яростнее стали. За последний день несколько деревень сожгли. А тут еще дань киевского князя ватажники перехватили, так они совсем озверели.

Слава вспомнила, что Искро ей об этом тоже говорил.

— А что с Остромыслом? — наконец решилась узнать Слава. Тешка покосилась на нее.

— А ты как думаешь? — Видя недоумение на ее лице Тешка тяжело вздохнула, поглаживая живот, — на тот свет отправил его Искро. Не смогли остановить. Князь был в ярости. Его в темнице заперли. Тебя вон в погреб. Если бы не угроза со стороны степняков, казнил бы обоих. Слава, ну что происходит?

— Он сказал, что прошение князю на разводную запись отправил. Чтобы разлучить нас с Искро. А потом… Потом, — Слава всхлипнула, — он сказал, что я Искро изменяю. Что, когда он в дозоре, я сама за ним бегаю.

— Но это же неправда! — возмутилась Тешка.

— Неправда. Да только Искро так взбесился, — Слава посмотрела на нее, — он мне велел со двора не выходить… Нас все ненавидят?

Лицо подруги было красноречивее слов. Слава застонала, отворачиваясь к стене.

— Слава, мы с Богданом на вашей стороне. И Верислав тоже. Он князю сказал, что Остромысл сам виноват, что в чужую семью полез.

— Ему князь сам наказал, — тихо прошептала Слава, а Тешка недоверчиво посмотрела на нее, — велел Остромыслу меня в жены взять. Чтобы Искро от меня отвадить.

Тешка задумчиво уставилась перед собой.

— Теперь понятно откуда слухи идут. Значит все с позволения князя…

— Какие слухи, Теш?

Подруга с жалостью посмотрела на нее.

— По дружине разговоры идут, что ты к Остромыслу бегаешь, пока Искро в дозорах.

Слава резко села, не обращая внимания на головокружение. Ухватилась за руку подруги.

— До Искро тоже эти слухи доходят?

Тешка только кивнула головой, виновато отводя взгляд в сторону. Слава застонала.

— Богдан говорит, что Искро сам не свой. Злой до невозможности. Рвет и мечет. А ему холодная голова нужна. Степняки да ватажники покоя не дают, а он о другом думает. Нас с Богданом не слушает. С Вериславом поругался. — Тешка хмуро посмотрела на нее. — Уходить вам надо, Слава. Подальше.