— Всеслава, — услышала она неприятный голос Гостомысла, — тебя князь видеть желает.

Девушка бросила на него неприязненный взгляд и направилась к лестнице на второй этаж. Князь стоял около небольшого слухового окошка, задумчиво глядя перед собой. Услышав шаги, обернулся.

— Всеслава, — девушка спокойно посмотрела на него, остановившись в центре комнаты, — я думал, что мы с тобой поняли друг друга, при нашем последнем разговоре. И я надеялся на твою помощь и поддержку. Мало того, что по твоей вине случилось с Боженой, так ты еще вносишь смуту между дружинниками, особенно в такое неспокойное время, когда над нами нависла гроза со стороны Дикого поля и ватажников, осевших наших лесах.

— Я не понимаю, о чем разговор, — на самом деле девушка начала догадываться о причине их встречи.

— Из-за тебя подрались два моих лучших дружинника. Оба ранены. Участвовать теперь в боях не смогут. А ты ходишь, как ни в чем не бывало.

Слава продолжала совершенно спокойно смотреть на князя.

— То, что подрались два лучших дружинника, моей вины нет. Просто вашему дружиннику, до сих пор никто не объяснял, что ухаживать за чужой женой, по крайней мере не учтиво.

Князь сложил руки на груди и закусил губу.

— Как бы там ни было, это касается не только вас. В мирное время я бы и слова не сказал. Но сейчас мы на грани войны. И я считаю, что ты могла бы загладить вину, попросив прощения и помогая ухаживать за Остромыслом, чтобы он как можно быстрее вернулся в строй.

Славе показалось, что она ослышалась. Но выражение лица князя не оставляло сомнений в том, что он сказал. Девушка усмехнулась.

— Вы сами себя слышите? Чтобы я просила прощения и ухаживала за человеком, который не выказывает мне уважения, как жене своего боевого товарища?

— Мне все равно на твои чувства. Мне надо чтобы Остромысл быстрее вернулся в строй. Это мой приказ. Иди и помоги ухаживать за ним! — Князь отвернулся, показывая, что разговор окончен.

— Нет!

Князь медленно повернулся к ней. Густые брови сошлись на переносице, а лицо исказилось недовольной гримасой.

— Что???

— Я сказала «нет», — повторила Слава, ничуть не испугавшись гневного рыка.

— Ты смеешь мне отказывать?

— Да. Я смею вам отказывать. Я не буду ухаживать за Остромыслом. У меня есть муж. Он тоже ранен. Вот за ним я и ухаживаю. Поищите кого-нибудь другого смотреть за вашим дружинником.

Лицо князя побагровело, рот открылся в беззвучном крике. Через секунду кулак с грохотом опустился на стол.

— Гостомысл!

— Слушаю, князь, — словно из ниоткуда возник слуга.

— Двадцать ударов розгами. Пусть подумает над тем, как вести себя со мной. А то слишком дерзкой стала.

Слава вздрогнула, услышав приговор, но постаралась не показать вида. Она помнила, чему учил муж. Если противник увидит страх, то можно считать, что уже проиграла. Надо держаться, как бы не было страшно и больно. Она справиться. Главное, чтобы ребёнок не пострадал. Все остальное она переживет. Шагнув к ней, Гостомысл хищно оскалился.

— Пошли, ветрогонка*(вздорная), научим, как с князем себя вести.

Схватив ее за плечо, он с силой толкнул девушку вперед. Под силой толчка, Слава пролетела вперед и чуть не упала. Ее подхватил один из стражников у дверей. На его лице было написано сочувствие. Сердце девушки упало. Сможет ли она? Но лучше получить удары розгами, нежели склонить голову перед низким и подлым человеком. Вскинув голову, она вышла на крыльцо и спустилась во двор. Ее провели в огороженный деревянными поручнями круг, где происходили тренировки ратников и дружинников. Мужчины постепенно прекращали тренировку, опуская оружие. Вскоре вокруг стало невероятно тихо. Все недоуменно переглядываясь. Гостомысл толкнул ее к одному из столбов, на котором был прибит круг для лучников.

— Завид, — крикнул Гостомысл одному из ратников, — привяжи ее!

— Что случилось? — раздался из толпы чей-то голос.

— В чем вина ее?

— Позовите Искро!

— Еще один шаг, — обернулся Гостомысл к тому, кто хотел бежать за степняком, — и ты окажешься на соседнем столбе, — мужчина, прищурившись замер, а несколько ратников шагнули назад, перекрывая ему путь. Слава посмотрела на них, понимая, что это явно те, кто ненавидит ее мужа. Они не станут разбираться в том, что произошло. Увидеть наказание жены степняка для них важнее правды.

— Она посмела перечить князю и отказалась выполнять его приказ, — довольным голосом произнес Гостомысл, радостно потирая руки, — привяжите ее!

Кто-то схватил ее за плечо и толкнул к столбу. Схватив руки связали их, так, что она теперь стояла лицом к столбу, обхватив его руками. Слава зажмурилась, прислонясь лбом к теплому дереву. О светлые боги, помогите! Дайте мне сил выдержать. Она почувствовала, как острое лезвие коснулось ее спины и с усилием стало разрезать ткань одежды. Нет, только не это! Ее щеки вспыхнули. Прохладный ветерок коснулся ее спины, и Слава плотнее прижалась к столбу, чтобы не дать одежде упасть.

— Это еще что? — Гостомысл дернул с ее шеи плетеный ремешок с медальоном. Слава едва слышно застонала.

— Я такой же у степняка видел, — донесся до нее чей-то голос. — Наверное ей отдал.

Краем глаза девушка заметила, как Гостомысл сунул медальон за пазуху. Ну и вот как теперь его вернуть?

— Чистое серебро. Ничего мне и такое сойдет.

Слава обреченно вздохнула, закрывая глаза и прижимаясь к нагретому осенним солнцем дереву. Матушка Макошь, помоги!

— Двадцать ударов розгами. — голос Гостомысла, который даже не пытался скрыть своего удовлетворения. — Завид!

Слава боялась открыть глаза и увидеть довольные лица. Она слышала, как мужчины переговариваются, переступая с ноги на ногу. В голове стоял гул, а горло сдавило. Шум в ушах мешал ей расслышать, что говорят. Весь мир сейчас для нее сжался до этого деревянного столба, около которого она стояла. Резкий звук разорвал воздух, и острая боль обожгла спину, разрезав ее косым ударом пополам. Слава выгнулась дугой, но сумела удержать крик, лишь зашипела через плотно сжатые зубы. Почувствовав, что рубаха начинает сползать, резко дёрнулась вперёд, прижимая одежду к столбу. Снова резкий свист разрезающий воздух. Слава с такой силой сжала зубы и вцепилась в столб, что казалось готова была слиться с ним. Удара не последовало. За спиной раздался крик боли и ругань. Она приоткрыла глаза и попыталась рассмотреть, что происходит. Ее палач держался за руку, в которой торчала, слегка покачиваясь, стрела. По толпе пронесся гул. Она не могла повернуться, чтобы понять, что происходит и лишь когда перед ней возникли Искро с луком и Богдан с мечом в руках, ей все стало ясно. Кто-то все-таки позвал их. Славу охватило радость и облегчение. Она посмотрела на мужа. Его лицо было непроницаемой маской, однако в глазах бушевал ураган. Откинув лук в сторону, достал нож и шагнул к столбу.

— Не отстраняйся, — коротко бросил он и разрезал веревку на ее руках. Слава тут же перехватила разрезанную одежду, не давая ей упасть. Искро и Богдан встали по обеим сторонам от неё, холодно обводя толпу немигающими взглядами. Среди ратников началось движение. Большая часть осталась на своих местах. Но некоторые, обойдя их, встали рядом с Искро и Богданом. Откуда-то сбоку выскочил Даромир и встал перед ней. Слава невольно порадовалась за мальчишку. Искро прав. Из него хороший воин вырастит. Удар на спине нещадно горел, но она старалась не обращать на это внимания.

— Ты не смеешь! — завизжал Гостомысл, отступая под убийственным взглядом Искро, — приказ князя!

— Что она сделала? — это спросил Богдан, презрительно глядя на Гостомысла.

— Отказалась выполнять приказ князя! — вскинулся тот, но тут же сник под взглядами Искро и Богдана, — Князь приказал высечь ее.

— Сколько? — сухо спросил Искро.

— Двадцать, — ответил кто-то сбоку.

Искро молча стянул с себя рубаху и протянул жене. Через его грудь шли белые ленты ткани, удерживающие его рану в спокойном состоянии.