От костра доносились тихие песнопения и слабый запах каких-то трав, вызывающих легкое головокружение. Слава всматривалась в серые фигуры, начиная понимать, что паренек прав. Она, начиная осознавать всю опасность и безысходность ситуации.

— Значит нас убьют. — Скорее констатировала, чем спросила. Странно, но ей было все равно.

— Ну да. Если тебе так легче. Правда перед этим помучится заставят. Умрешь не сразу, а в страшных муках. Ведь богиня волчица должна твоей силой напитаться. До следующего полнолуния.

Славу передернуло от страха и отвращения.

— Но ведь волк не будет просто так убивать, — попыталась возразить она, — он же только ради пищи.

— Так и они не просто так. Я же говорю. Полнолуние. Им надо утолить голод Волчицы. Вот и принесут нас в жертву. — Паренек покосился на ее бледное, бескровное лицо с широко распахнутыми глазами, — ты меня прости, девица. Не хотел я тебе такой участи. Дурак был. Из дому ушёл. С ними вот связался. Думал…а не важно, что думал. Когда они в прошлом месяце первую жертву принесли, уйти захотел. Да не отпустили меня так. Сказали, что мол я должен привести замену себе. Того, кого они укажут. Не отпускали меня все это время. А сегодня с собой взяли. Шкурку накинули и к деревне вашей вывели. А там ты. И только потом, когда мы сюда вернулись и они стали к обряду готовиться я все понял. Вернуть тебя захотел, да они не дали. Их много. Я один. Теперь вот сижу, жду своей участи. — он запрокинул голову, глядя в высокое небо, — скоро уже.

Слава тихо сидела, слушая рассказ и пытаясь побороть страх. О подобных зверствах она только слышала, да все считала это байками, которыми старшие их пугают. Сейчас, вспоминая все ужасные рассказы, она начала понимать, что это были далеко не глупые россказни. Ей стало страшно. Она поняла, что совсем не хотела умирать. И неважно, что о ней думают в деревне. Уйти от них она сможет. Может где-то и найдет себе местечко, где ее примут. Да не будут как ворога смотреть.

— О матушка Макошь, что же ты творишь? — потрескавшимися губами зашептала она, — успокой уже свою Недолюшку.

От костра отделилась одна из фигур, направившись в их сторону. Что-то знакомое было в ее движениях. Слава, прищурившись вглядывалась в серую тень. По мере приближения ее глаза распахивались все больше и больше.

— Услад?

Парень скинул с себя волчью маску и криво усмехнулся. Глядя на ее сверху.

— Вот, уж кого я не ожидал встретить, так это тебя, разтетеха, — посмеиваясь проговорил он. — А все-таки Макошь интересно сплетает нити наших судеб, не находишь? Совсем недавно ты грозилась мне, лошим называла. А сейчас что? Лежишь тут связанная. Смерти своей ждешь, Славка? — он пнул ее ногой в ребра и рассмеялся. Слава невольно поморщилась от толчка и брезгливо посмотрела на бывшего возлюбленного. И правда, что она в нем нашла?

— А ты, я гляну, как был трусом, так им и остался, — сквозь зубы прошипела она, — ты не только степняка испужался. Но и меня боишься. Коли связанную меня пинаешь.

— Нет, Славка, не куплюсь, — присев с ней рядом прорычал он, хотя его глаза зло блеснули, — завтра на тебе отыграюсь. За все твои насмешки. Буду стоять и смотреть, как ты на жертвенном столбе извиваешься, пока волхв с тебя кожу живьем сдирает. И сила твоя через мать волчицу перейдет ко мне.

— Никогда! — стараясь отогнать от себя пугающие образы выплюнула Слава. — Слышишь? Никогда ты не станешь сильнее, убивая других! А душа твоя к Чернобогу попадет. Вот тогда намаешься. Пути в мир Слави тебе никогда не найти.

Сильная звонкая оплеуха заставила ее голову откинуться в сторону, а во рту появился солоноватый привкус крови. Девичьи глаза сверкнули презрением. Слава слизнула кровь с губы, с ненавистью глядя на его самодовольное лицо.

— Ты сейчас не том положении, чтобы надо мной насмехаться, Славка. Тебе бы в ногах у меня валяться. О милости просить.

— Тебя? — фыркнула девушка и кивнула в сторону капища, где волхв, сидя на коленях тихо бормотал заклинания, — ты всего лишь пес смердящий, прикидывающийся волком. Вот он, возможно, и может повлиять на мою участь. А тебя, баламошку *( дурака) никто и слушать не станет. Так что и не надейся, да оставь меня в покое. Хотя бы перед смертью не видеть твою рожу поганую…

— Ах, ты…

Что собирался сказать Услад она так и не узнала, ибо к ним подбежал еще один из мужичков в волчьей шкуре и что-то шепнул тому на ухо. Услад как-то весь сгорбился и, как показалось даже побледнел. Натянув на голову звериную маску, он поднялся и почти бегом направился к капищу.

— Значит, знаешь эту змею подколодную? — услышала она голос парня. В разговоре Усладом она совсем забыла о другом пленнике. Повернув к нем голову, только кивнула. Ей совсем не хотелось говорить о нем. Девушка закрыла глаза, прижимаясь затылком к прохладной земле. Щека горела после удара. А сердце болело. Хотелось выть. От боли. Она-то думала, что он просто трус. А он с волчьим братством связался. Слава вспомнила, как прошлой зимой бойники повадились на деревни нападать. Путников часто мёртвыми находить начали. С вывернутыми наружу внутренностями. А уж когда девиц стали красть, да измываться над ними, не выдержали жители деревень. Гонца к князю отправили, чтобы разобрался с волкодлаками. Слава помнила, как дружинники приехали. Девицы молодые за ними стайками бежали, глазки строили. Да, видно воинам не до них было. До этого они несколько дней по окрестностям за стаями волкодлаков гонялись. Говорят многих истребили. Да видно не всех. Удалось некоторым спастись. Али с других земель вновь пожаловали. Дружинники, сверкая, отливающимся в доспехах солнцем, стройными рядами въехали в деревню. В центре их все жители встречали. И стар и млад. Хлебом-солью приветствовали. Ее, как старшую дочь кузнеца к ним навстречу направили. Раскрасневшаяся на морозе, в коротком тулупе, отороченном по вороту и низу лисьим мехом, в матушкином платке, украшенном вышивкой, она земным поклоном приветствовала сидящих на конях дружинников. Их предводитель, в кольчуге с латными наручами и куполовидном шлеме с бармицей *(кольчужная сетка, крепящаяся к шлему и защищающая голову от ударов), скрывающей лицо, ловко соскочил коня и шагнул к ней. Слава помнила, как он осторожно принял из ее рук каравай, приложив руку к сердцу и склонившись в ответном поклоне. На мгновение ее окинули темным взглядом и тут же вновь вскочили на коня. Не смотря на приглашение переночевать и отдохнуть в деревне, жители получили отказ, и дружина тут же выдвинулась в обратный путь.

Дикий вопль заставил ее вздрогнуть и открыть глаза. Четверо бойников, подхватив парня волокли его на капище, к жертвенному столбу. Деревянные идолы безмолвно взирали на них свысока, оставаясь совершенно безучастными к страданиям и мукам. Их совершенно не интересовало, сколько невинной крови впитает мать сыра земля, сколько слез будет пролито по безвинно убиенным.

— Думаю тебе не помешает на это посмотреть, — ехидно улыбаясь, подошедший Услад, подхватил ее и усадил, прислоняя к дереву спиной, — думаю тебе будет над чем подумать.

Слава бросила на него презрительный взгляд, на что тот лишь ухмыльнулся и направился к капищу. Сопротивляющегося и вопящего пленника приковали цепями к столбу, сорвав с него всю одежду. Те, кто называл себя волкодлаками, выстроились кругом столба, ожидая начала жертвоприношения. Серые, накинутые на плечи шкуры и волчьи маски навевали еще больший ужас на жертв. Слава закусила губу, когда волхв поднял руку и под монотонные странные песни началось медленное движение по кругу. Через определённое количество шагов, каждый из бойников подскакивал к беспомощной жертве, вонзая в ее тело острозаточенный, сверкающей в пламени костра нож, напоминающий коготь животного. Слава закрыла глаза, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, а в голове все мутнеет от ужасающего душу зрелища. Однако она не могла заткнуть уши и дикие безумные крики жертвы разрывали ее пополам. Не в состоянии справиться с дурнотой, девушка повалилась на бок, молясь Перуну облегчить страдания несчастного и покарать тех, кто так беспощаден и безжалостен. Думать о том, что ее саму грядущей ночью ждут подобные страдания она не могла. Лежа на боку, на земле, закрыв глаза и слушая предсмертные хрипы, она пыталась развязать связывающие ее путы, но это было невозможно. Однако сдаваться девушка не хотела. Если уж умереть, то только не от рук этих извергов. Но видимо Долюшка сегодня решила отвернутся от нее, передав клубок ее жизни своей сестрице. Услышав приближающиеся осторожные шаги по мокрой земле, Слава открыла глаза. Волхв подошёл к ней, сверкая на нее мрачными затуманенными от дыма глазами из-под темной волчьей пасти.