— Ты с ума выжил, Искро? — услышала она голос и замерла, — думаешь князь тебя по головке за это погладит? Да он же с нас семь шкур спустит, если с тобой что-то случиться!

— Не случится, — голос Искро, — или ты меня не знаешь, Богдан?

— Да тебя-то знаем. Но этих мужиков нет, — заговорил еще один и Слава узнала в нем каркающий голос Гостомысла, — да и потом, зачем ты влез? Кажется ее батька мог ее усмирть. Да и братья бы добавили.

— Не твоё дело! — рявкнул Искро, а Слава призадумалась. Вспомнив с каким холодом, они разговаривали тогда на поляне, девушка начала догадываться, что эти двое не ладят. Впрочем, здесь она понимала степняка. Гостомысл ей тоже пришелся не по нраву. С таким ухо востро надо держать.

— Тогда зачем князь с тобой отправил? — сердито пробурчал Гостомысл. — Сидел бы сейчас дома, а не за тобой следил.

— Ну и иди домой! — снова зарычал Искро. — Никуда я не денусь.

— Так я и поверил, степняку-чужеяду. Слухай, а чего ты к нам привязался? А? Ну шел бы в свои степи. Так нет, третью весну у нас хлеб ешь. Да еще на девок наших заглядываешься.

— Гостомысл, затихни, — одернул его Богдан. Но тот видно свободу почуял. Уже не мог остановится.

— Хорошо хоть князь тебе дурнушку нашёл. Обидно было бы, коль красаву нашу тебе на потеху бы отдал, — вновь услышала она голос Гостомысла и застыла, — а так… ветрогонка эта *(вздорная) тебе лучше некуда…

До ее слуха донесся рык, а затем в стену ударилось что-то тяжёлое. Слава невольно отскочила, покосившись на стену, будто хотела сквозь нее увидеть, что происходит внутри. Послышалось тяжёлое сопение и какая-то возня. Раздался чей-то полузадушенный хрип.

— Искро, пусти его! — услышала она голос Богдана. Снова возня. И снова рык Богдана:

— Да отпусти ты этого остолбеня*(дурак)! Уймись, себе же хуже сделаешь!

— Я князю жаловаться буду, — голосом, словно ему сдавили горло, прохрипел Гостомысл.

— Да жалуйся. Мне то что, — прорычал Искро, — да девицу оскорблять не смей!

Слава застыла. Это он что, сейчас ее защищает? Снова? Девушка вновь уставилась на стену, пытаясь осознать услышанное. С чего бы этому дружиннику-иноземцу на товарища из-за нее бросаться? Чудной он.

— Подумаешь, обидели, несчастную, — снова заговорил Гостомысл. Видимо отдышался. — Она другого и не стоит, раз под степняка лечь согласилась.

Слава даже не осознала смысла сказанных слов и глубины оскорбления, как раздался дикий рев и грохот. За которым послышался дикий визг и крики. Она невольно перевела взгляд на ворота амбара, из которых буквально вылетел Гостомысл и бросился наутек, не оглядываясь. За ним следом выскочил Искро. Выбежавший Богдан, догнал Искро и сбил его с ног, навалившись сверху. Но мужчины уже были далековато, и Слава не слышала их разговора. До нее только временами ветер доносил сердитые голоса. Медленно, боясь, что ее заметят, Слава вернулась в дом. Делая вид, что ничего не произошло и глядя на празднующих гостей она пыталась понять, что только что слышала в амбаре. Странное чувство охватило ее, стоило подумать о том, что этот иноземец защищал ее от своего же товарища. Ее снедало любопытство — почему? Они знакомы совсем мало. И то, все это время больше рычали и грызлись друг с другом, нежели хотя бы раз спокойно поговорили. Ее задумчивый взгляд машинально скользил за гостями. Может быть все дело в том, что он уже считает ее своей? Ведь приказ князя ясно говорил, что они должны пожениться. Да, так и есть, подумала девушка, вздыхая. И не стоит в его действиях искать тайного смысла. Такие как он, за свое горло перегрызут. Будь то жена или скарб домашний.

Дверь открылась и из сеней в избу вошли Искро и Богдан. Оба напряжённые и сердитые. Темный взгляд Искро скользнул по гостям, отыскивая ее. Слава вскинула голову, с вызовом глядя на него. Ну и пусть она для него не больше, чем вещь. Ее это абсолютно не волнует.

— Славка, — дернула ее за руку подбежавшая Малуша, — тятенька сказал, что смотреть только силу воина будем. Начнем с за вороток и в охапку. Ну и конечно стенка на стенку. Так как тятенька говорит, что к тому времени мужикам тоже охота будет кулаками помахать.

— А кого в соперники тятенька выбрал? — присев рядом с сестрицей поинтересовалась Слава. Но Малуша покачала головой, ткнув в ее грудь пальцем.

— Он велел тебе выбрать. Мол, твоя идея, тебе и ответ держать. А еще велел с поля не уходить. За своим женихом ходить будешь, да раны его промывать.

— Что? — ахнула девушка, недоверчиво уставившись на Малушу. — Чтобы я этому чужеземцу раны промывала? Да ни за что в жизни!

— Тятенька велел. — Малуша покосилась в сторону, где их отец разговорил с кем-то из соседей, — а еще велел сказать, что выпорет при всех, коли откажешься.

Слава нахмурилась. Давно тятенька ей поркой не грозил. Да Слава и не помнила, когда он розги последний раз в руки брал. Разве что очень давно, когда она малой совсем была. Помниться она тогда, по зиме, по сугробам на крышу соседского хлева залезла. Да не удержалась, вниз полетела. Аккурат около старых вил упала. Едва лицом не напоролось. Тятенька тогда словно с цепи сорвался. Она же потом долго еще сидеть не могла. А уж по крышам больше не лазила. Разве что по деревьям. Брови девушки сдвинулись, когда она невольно сравнила ситуации. Тогда она под ноги тятеньки свалилась. А в этот раз в руки иноземца. Видимо не стоит ей больше никуда залезать. Для нее это плохо заканчивается.

Слава улыбнулась и нашла глазами Искро. Значит, за вороток и в охапку? А тятенька молодец. Самую сложную борьбу выбрал. Для степняка устоять что в той, что в другой невозможно. Это их мальчишки с детства тренируются. Смекалку и ловкость развивают. Слава прищурилась. Она не просто выберет ему соперника. Она усложнит ему борьбу тем, что он должен будет выполнить ряд условий, чтобы победить. Особенно за вороток. А ещё… Слава нашла тятеньку и бросилась к нему.

— Тятенька!

Отец обернулся к ней.

— Чего ещё надумала, визгопряха?

— Почему сразу и надумала? — она обиженно надула губки, — может просто поговорить хочу.

— Ага. Именно поэтому и глаз горит, — усмехнулся отец, — ну, давай, признавайся, что на уме?

— Я просто, хотела бы посмотреть, как он по хозяйству справляется. Пусть поутру поможет тебе дров наколоть. Да водицы колодезной наносит…

— Слава, ему сражаться потом, а ты его с утра уморить хочешь? — строго спросил тятенька, хотя в его глазах вспыхнуло понимание. Он догадался, что задумала дочка.

— А как же иначе, — улыбнулась ему Слава, — ведь половцы напасть в любой момент могут.

— Ладно, визгопряха, — потрепал он ее по щеке, — накажу ему…

— Спасибо, тятенька!

Радостная Слава вернулась в избу. Вместе с сестрицами навели порядок и в глубокой ночи она наконец-то залезла на палати, где уже спала Малуша. Журавшка ушла в сени спать, там прохладнее. Вытянувшись на шкурах, девушка закинула руки за голову, глядя в деревянный потолок и довольно улыбалась. Не выиграет этот степняк. А значит и повод дать ему отворот будет. Ее глаза медленно закрывались и вскоре девушка сладко спала, а на губах ее продолжала играть довольная улыбка.

— Славка! Славка! Просыпайся! — ее трясли за плечо и пинали в бок. Нехотя девушка открыла глаза, глядя заспанными глазами на Малушку.

— Петухи пропели? — облокачиваясь на локти спросила она. Малуша кивнула, слезая с палатей.

— Уже третий. Тятенька злиться. А там жених твой уже воды натаскал.

— Как натаскал? — Слава аж подскочила и буквально скатилась вниз, на ходу заплетая косу и бросилась к окну.

— Да куды лезешь, дурная? В нижней рубахе! — остановила ее Малуша. — Не Купало, чай еще. Рано так перед женихом бегать.

Мысленно ругая себя, девушка кинулась к лавке, на которой была сложена одежда.

— А жених твой после вторых петухов с тятенькой трудиться. И по кузне ему помог. И вон водицы принес, — Малуша кивнула на лавку около бабьего кута, где стояли пару ка́док с прохладной водой.