Я говорю: — Мы готовы оплатить счет, мистер Максвелл.

Паркер приподнимает бровь.

— Так скоро уезжаете?

Мне не нужно оглядываться по сторонам, чтобы понять, что мы с Дарси занимаем здесь одни из последних столиков. Я просто расплываюсь в своей убийственной улыбке и храню молчание.

Через некоторое время он говорит: — Что ж, для меня было честью принимать вас. Ужин за счет заведения.

— О, мы никак не можем позволить вам сделать это, — говорю я.

Теперь Паркер улыбается.

— Конечно можете. Мне это доставит удовольствие.

Дарси хлопает ресницами.

— Вы же не пытаетесь купить хорошую рецензию, Паркер?

Улыбка Паркера гаснет. Он натянуто поворачивается к ней.

— Потворствовать не в моем стиле, мисс Лафонтен. — И не сказав больше ни слова, уходит.

Ошеломленная Дарси смотрит ему вслед.

— Гордишься собой, Капитан Америка?

Я хочу сказать «да». Он всегда был таким. Даже когда ему было семнадцать лет, Паркер был гордым, упрямым и легко оскорблялся. Если бы эго было животным, у него был бы сиамский кот.

Однако он никогда не был тщеславным. Или претенциозный, или высокомерный, хотя он был самым богатым и красивым парнем в городе.

От всего этого погружения в воспоминания у меня разболелась голова.

— Что ж, если нам не нужно оплачивать счет, думаю, я пойду, Дарси. Я устала.

Она внимательно рассматривает меня краешком глаза, делая вид, что перебирает десертное блюдо.

— Хм.

Я вздыхаю.

— Я в порядке. Честно. Но чем скорее я выберусь отсюда, тем скорее смогу забыть о встрече с ним, и тем скорее пройдет моя головная боль. Не беспокойся обо мне. Ты же знаешь, что у меня кожа как нержавеющая сталь.

Дарси бросает на меня многозначительный взгляд.

— Даже нержавеющая сталь рано или поздно ржавеет.

Я наклоняюсь и целую ее в щеку, вдыхая сладкий аромат органического кокосового масла, которое она использует для смягчения кожи.

— Спокойной ночи, бабушка.

Она смеется.

— Спокойной ночи, Джон Бой¹².

Я отправляю водителю сообщение о том, что готова ехать, выхожу из кабинки, беру сумочку и кашемировый шарф, а затем медленно иду через ресторан к входной двери, высоко подняв голову, покачивая бедрами, и не оглядываюсь.

Я не знаю, каким человеком стал Паркер за последние пятнадцать лет, но, зная мужчин так, как их знаю я, могу предположить, что он не привык к тому, что женщины остаются равнодушными к его ухаживаниям. Еще я подозреваю, что его гордость не потерпит такого отношения. Если я права, он сделает что-нибудь, чтобы привлечь мое внимание, прежде чем я сяду в машину.

Я стою прямо за дверью, глядя на проливной дождь, притворяясь погруженной в свои мысли, в то время как на самом деле считаю от десяти.

Четыре. Три. Два.

— Надеюсь, вам понравился ужин, мисс Прайс.

Одна из самых сложных вещей, которые я делала за свои тридцать три года: не ухмыляться в этот момент.

Я поворачиваюсь и смотрю на Паркера через плечо. Я забыла, какой он высокий.

— Это было … интересно. — Я пренебрежительно отворачиваюсь к окну.

Паркер подходит на шаг ближе. Он становится рядом со мной. Его плечо почти касается моего. Я остро ощущаю расстояние между нами, почти-но-не-совсем-его-близость. Мне невероятно трудно стоять неподвижно, еще труднее сдерживать язык и кулаки.

Он все еще находится в такой же невольной опасности, как и весь вечер. Нет никакой гарантии, что я в любой момент не сорвусь, не повернусь и не воткну большие пальцы ему в глазницы.

Стоя рядом со мной, Паркер молча смотрит на дождь. Я вздрагиваю, когда он говорит тихим, меланхоличным голосом: — Я всегда любил дождь. Некоторые из моих лучших воспоминаний связаны с дождем.

Эта фраза повисает между нами. Я не могу понять, дразнит ли он меня или просто поддерживает разговор. Я сейчас с трудом понимаю, где верх, а где низ.

Потому что я потеряла девственность с этим мужчиной во время грозы, когда мне было шестнадцать лет. В сарае, где же еще. Я до сих пор чувствую запах сена и лошадей, слышу гром, вижу, как короткая яркая вспышка молнии озаряет ночь. Я до сих пор вижу его надо мной, он смотрит на меня сверху вниз с удивлением в глазах.

Я все еще чувствую его губы на своей коже.

Внутри меня зарождается какое-то новое чувство. Оно смягчает мою враждебность и вызывает жгучие слезы. Я не узнаю это чувство, но надеюсь, что больше никогда его не испытаю.

Я сглатываю комок, образовавшийся у меня в горле.

— Я ненавижу дождь. Он шел во все худшие ночи моей жизни.

Я чувствую его пронзительный косой взгляд. Мне бы хотелось, чтобы на земле произошло событие уровня вымирания, и я была бы избавлена от мучительных переживаний этого момента. Гигантский астероид подошел бы для этого как нельзя лучше.

Затем – к счастью – из-за угла выезжает элегантный черный Mercedes. Он останавливается перед бордюром.

— Это за мной. — Благодарная за передышку, я поворачиваюсь к Паркеру и протягиваю ему руку. — Спасибо за ужин. Я ценю вашу щедрость.

Еще одна черта характера, присущая ему с подросткового возраста. И еще одна вещь, о которой я до сих пор не вспоминала: он всегда был таким щедрым, таким заботливым, таким внимательным ко всем остальным.

Пока не перестал.

Паркер берет меня за руку и не отпускает. Его глаза впиваются в мои.

— Мисс Прайс. Было исключительно приятно познакомиться с вами.

Его рука большая и теплая. Мне слишком нравится ощущать ее. Я спокойно отстраняюсь: — Мистер Максвелл. Хорошего вечера.

Я поворачиваюсь к двери. Паркер открывает ее для меня прежде, чем я успеваю взяться за ручку. Увидев, что я выхожу из ресторана, мой водитель выскакивает из машины и открывает заднюю дверь.

Паркер провожает меня из ресторана до машины с зонтиком, который он волшебным образом откуда-то достал, и держит над моей головой, защищая от дождя. Я осторожно переступаю лужу. Загораживая дорогу водителю, Паркер берет меня за руку, когда я сажусь в машину.

Он наклоняется, чтобы посмотреть на меня. Дождь стекает по зонтику, промокая его голени, брюки и ботинки. Он не обращает на это внимания. Заглядывая глубоко в мои глаза, он говорит низким голосом: — Я хочу увидеть вас снова. В следующую пятницу вечером я иду на благотворительный вечер. Пойдете со мной?

Должно быть, я чем-то больна. Я уже много лет не чувствовала такой лихорадки и дрожи.

— Откуда вы знаете, что я не замужем?

Улыбка мелькает на его губах. Его большой палец касается костяшек моих пальцев, оставляя за собой дорожку искр.

— Вы не носите кольцо.

— У меня могут быть серьезные отношения.

— Это не так.

— О нет? И откуда вы это знаете?

Его улыбка становится шире. В тусклом свете его глаза блестят, как будто у него тоже жар.

— Потому что, если бы это было так, мисс Прайс, вы бы так на меня не смотрели.

Вот это наглость. Вот это самовлюбленное, заносчивое, эгоистичное нахальство!

То, что я подозреваю, что он прав, делу не помогает.

— Возможно, вам нужно осмотреть глаза, мистер Максвелл, — ледяным тоном говорю я. — Или голову.

Он усмехается.

— Это «да» или «нет»?

Я высвобождаю руку из его хватки и показываю ему свой профиль.

— Ни то, ни другое. Удачи, мистер Максвелл.

Я говорю водителю, что готова. Паркер снова усмехается, а затем выпрямляется.

— Вам того же, мисс Прайс.

Он закрывает дверь.

Машина отъезжает от тротуара. Я не оглядываюсь, но все же жду несколько мгновений, прежде чем открыть сумочку, достать зеркальце-пудреницу и поднести его к лицу. Через заднее стекло мне открывается прекрасный вид на ресторан, исчезающий в ночи, и на Паркера Максвелла, стоящего на залитом дождем тротуаре под тенью зонтика и провожающего меня взглядом.

Впервые за несколько часов я могу дышать. Я жду, пока легкая дрожь не уйдет из моих рук, а затем откидываюсь на спинку сиденья и начинаю составлять план.