Когда мы подходим к порогу, Лучано отпускает меня ровно настолько, чтобы с энтузиазмом пожать руку мэру. Затем он обнимает его и театрально прижимает к себе, после чего следует еще более театральное мужское итальянское приветствие, включающее в себя множество поцелуев в щеки и похлопываний по спине. Мэр – невысокий лысеющий мужчина с совиными глазами – выглядит ошеломленным таким вниманием.

Потом Лучано вспоминает про меня.

— Позвольте мне, пожалуйста, представить вам belíssima мисс Викторию Прайс, женщину, у которой, помимо прочих достоинств, есть множество beni pregiati²⁹!

Господи, он что, только что сказал, что я беременна³⁰?

Лучано тянет меня вперед за запястье. Я чуть не спотыкаюсь на каблуках, но вовремя останавливаюсь. Я вырываю свое запястье из его хватки, выпрямляюсь во весь рост, бросаю на Лучано убийственный взгляд, а затем мило улыбаюсь мэру.

— Дэвид. Так приятно тебя видеть. Спасибо, что пригласил меня. Я всегда с нетерпением жду твоих вечеринок.

Мэр тепло пожимает мою протянутую руку и улыбается в ответ.

— Виктория, спасибо, что пришла! Кристин будет так рада твоему приезду. Она говорит, что ты ее любимая гостья. Собственно говоря, она как раз спрашивала о тебе.

Замечательно. В ближайшем будущем меня ждет еще один пьяный дебош в туалете от жены мэра.

Лучано, стоящий рядом со мной, моргает.

— О, ты знаешь мэра?

Нет, вся моя жизнь началась только после того, как ты подъехал сегодня вечером на своем дурацком лимузине, придурок.

— Мы знаем друг друга много лет, — весело отвечаю я и рада видеть, как на идеальном лице Лучано появляется тень разочарования.

Мэр говорит: — Виктория, Лучано, вы знакомы с Паркером Максвеллом? Сегодня вечером он мой особый гость.

Когда он с улыбкой поворачивается к Паркеру, я, наконец, вынуждена посмотреть на него.

Когда я это делаю, он смотрит на меня в ответ жестким взглядом, с твердой челюстью и губами, настолько тонкими, что их едва видно. Очевидно, Паркер не ожидал увидеть меня. Еще более очевидно, что он недоволен. Его взгляд падает на Лучано, который немедленно прижимается ко мне.

Впервые за сегодняшний вечер у нас с Лучано появилось что-то общее: полный отвращения взгляд, который мы оба бросаем на Паркера.

О, ты ведь получаешь удовольствие, не так ли? — Кажется, пар идет. — О, ты бы хотел быть одним из тех, кому я не вру, не так ли? О, каждый раз, когда я смеюсь, ты радуешься, не так ли, паршивая, лживая вошь?

И вот он уже на следующий день обнимает горячую штучку, которой, вероятно, наговорил того же. Интересно, занимались ли они сексом перед тем, как прийти на вечеринку.

Все внутри меня вибрирует с высокой, опасной частотой, как в каком-то нестабильном электрическом эксперименте доктора Франкенштейна, готовом взорвать все предохранители в доме, прежде чем родится чудовище. Этим благородным завсегдатаям вечеринок повезло, что в пределах досягаемости нет острых предметов, иначе они стали бы свидетелями кровавой бойни.

— Мы знакомы, — говорит Лучано с едким презрением.

Я бы хотела поцеловать его в щеку. Вместо этого я сжимаю его руку в своей и притягиваю ближе. Он с радостью подчиняется, но затем отвлекается на мое декольте, на которое пялится, забыв обо всем остальном.

— На самом деле мы никогда не встречались, — бодро говорю я. — Хотя ваша репутация опережает вас, мистер Максвелл. — Я бросаю взгляд на красивую молодую брюнетку рядом с ним. Мой смех низкий, хриплый и полный злобы.

Он произносит это слово таким резким тоном, что оно звучит почти как ругательство: — Виктория. — Паркер не приветствует Лучано и не представляет свою спутницу, которая вздернула подбородок и расправила узкие плечи. Я смотрю на нее. Как акула, я обнажаю зубы. Она бледнеет и прижимается ближе к Паркеру.

Мэр переглядывается с нами четверыми, сбитый с толку странным напряжением.

— Км. Что ж, не могли бы вы все, пожалуйста, зайти внутрь?

Он отходит в сторону, протягивая руку, весь излучая теплоту и вежливо улыбаясь. Я дергаю Лучано за руку, чтобы вывести его из комы, вызванной видом моей груди, и, не оглядываясь, иду в дом мэра, таща его за собой.

В доме полно официантов, разносящих закуски, и гостей, которые толпятся в комнатах и болтают. Меня окутывает тепло, смешанное с ароматами духов, еды и сигарет, а над всем этим – гул голосов и музыка. Я замечаю два бара в противоположных концах большой гостиной со сводчатым потолком и направляюсь к одному из них. Лучано с его длинными ногами легко меня догоняет.

Я подхожу к бару, слегка запыхавшись, и выкрикиваю свой заказ бармену, которому на вид не больше двенадцати.

— Belíssima, с тобой все в порядке? — Лучано касается моей щеки. — Твое лицо похоже на спелый помидор.

Краем глаза я замечаю Паркера. Он на голову выше всех остальных, оглядывает комнату, как будто что-то ищет. Я отворачиваюсь.

— Если хочешь знать, Лаки, мне показалось, что этот Паркер смотрел на тебя очень неуважительно. Это действительно вывело меня из себя. Я имею в виду, ты же Лучано Манкари!

Он выпячивает грудь.

— Не позволяй ему злить тебя, мисс Виктория. Этот человек очень сильно завидует мне. Так было всегда.

— О? Вы знаете друг друга?

Бармен-подросток протягивает мне мартини, и я делаю глоток. Оно и близко не такое вкусное, как то, что приготовил для меня Паркер, и это поднимает мой гнев на ступеньку выше.

Лучано пожимает плечами. Его взгляд скользит к женщине, стоящей неподалеку. Ее груди высоко вздымаются, упругие и блестящие. Они явно новые. Он продолжает пристально смотреть на них, когда начинает говорить.

— Паркер владеет ресторанами. Но он не шеф-повар, не художник, понимаешь? Он как торговец. Его интересуют только деньги. У него нет таланта, только жажда наживы. В этом смысле он чистый американец.

Я не собираюсь просто подставлять подножку этому идиоту сегодня вечером. Я, наверное, столкну его в бассейн мэра, который размером с олимпийскую арену.

— Ну, он явно хотел бы быть на твоем месте.

Лучано, наконец, отрывает взгляд от блестящей груди и смотрит на меня. Его улыбка источает чувство собственной важности.

— Это одно из величайших испытаний для меня, belíssima. За каждый дар приходится платить, не так ли? И для меня, со всеми моими дарами, ценой является постоянная зависть со стороны менее одаренных людей.

Я смотрю на него.

— Бедняжка.

Темные глаза Лучано теплеют от чего-то, подозрительно похожего на восхищение. Он наклоняется ближе к моему уху и говорит: — Ты не такая, как я думал раньше. Не такая сильная, как американские бизнес-леди. Более традиционная. Понимающая мужчин. Эта твоя работа, эти стервы – думаю, для тебя это забавно, так ведь? Как и твоя работа до тех пор, пока ты не найдешь подходящего мужчину и не выйдешь за него замуж?

Он отстраняется и самодовольно смотрит на меня, приподняв бровь и улыбаясь так, будто говорит: «Я тебя раскусил, не так ли?». Я едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть свой мартини ему в лицо. Однако я этого не делаю, а просто говорю с полной откровенностью: — Лаки, я никогда в жизни не встречала такого мужчину, как ты.

За это я награждена ослепительной улыбкой. Он грозит мне пальцем.

— Ага! Она так ясно все видит! Ей не спрятаться от Лучано Манкари!

Любой, кто оскорбляет мою страну, мой интеллект, мои феминистские идеалы, всех женщин в целом и любимое блюдо моего детства, а также говорит о себе и обо мне в третьем лице в одном предложении, автоматически попадает в мой список «Ненавижу всем сердцем на все времена». Теперь, если бы он просто пнул какое-нибудь мелкое животное, то сразу же возглавил его.

— На твоем месте я бы не был так уверен в этом, — произносит низкий голос. Когда мы с Лучано поворачиваемся, Паркер стоит там и смотрит на нас. Шлюхи нигде не видно.

— А. Это ты. — Лучано усмехается, а затем обнимает меня за плечи. — Пришел посмотреть, как настоящий мужчина обращается с женщиной?