Настолько хорошо, что я купил кольцо.

Я понятия не имел, что существуют розовые бриллианты, но они есть.

И, черт возьми, они дорогие.

Я пытался придумать подходящее время и способ сделать предложение, но не хочу все испортить, поэтому жду. Я хочу, чтобы все было идеально. Как в сказке, потому что моя девушка этого заслуживает.

Может, мне подадут знак.

— Ты нервничаешь? — спрашивает Мэдди.

— Нет. А ты? — отвечаю я.

— Господи, да. Кажется, у меня инсульт. Возможно, я умираю прямо сейчас.

— Если это так, я бы хотел похоронить тебя в этом платье. Ты прекрасно выглядишь.

Я сжимаю ее стройное бедро. Она сидит рядом со мной на заднем сиденье лимузина по дороге на стадион «Hard Rock», бледная и нервная, одетая в великолепное бархатное платье королевского синего цвета без рукавов. В последнее время она добавила в свой гардероб много синего, отказавшись от всего розового.

Мне нравится думать, что это потому, что я упомянул, что синий – мой любимый цвет, но я не хочу испытывать судьбу.

— Спасибо, — говорит Мэдди, глядя на меня с улыбкой.

— Я в полном восторге, спасибо, что спросили, — кричит Уолдин с другого конца лимузина.

На ней, сидящей рядом с Диком, обтягивающий комбинезон с леопардовым принтом и белый жакет, который, вероятно, раньше принадлежал Либераче²⁵. Я в жизни не видел столько блесток и кисточек на одном предмете одежды.

По сравнению с ней Дик в своем зелено-желтом клетчатом костюме выглядит почти консервативно.

Хотя это Майами, так что они оба отлично вписываются.

— Не о чем беспокоиться, Мэдди, — говорит Дик. — В этом сезоне наш парень играл лучше, чем когда-либо в своей карьере. «Pioneers» – это хорошо отлаженный механизм. Они точно выиграют, это как пить дать.

Вскрикнув, Уолдин наклоняется и стучит костяшками пальцев по его голове.

— Что, черт возьми, ты делаешь, женщина? — кричит Дик, отмахиваясь от нее.

— Стучу по дереву! Нельзя так искушать судьбу, болван!

Они продолжают свою перепалку, а мы с Мэдди с интересом наблюдаем за ними. Затем мы заезжаем на парковку у стадиона, и у Мэдди начинается гипервентиляция.

— Тише, тигренок. Я притягиваю ее к себе и целую в висок. Она берет меня за руку, и ее ладонь ледяная.

— Почему ты такой спокойный?

Я мягко улыбаюсь ей.

— Я уже бывал здесь несколько раз.

— Пятьдесят четвертый розыгрыш Суперкубка, мы идем.

— Тебе будет хорошо в номере с Диком и твоей тетей?

— О, конечно. Мы просто будем напиваться и молиться разным божествам, чтобы они принесли нам удачу, пока мы будем смотреть игру. Если увидишь, что вокруг парят духи твоих предков, не обращай на них внимания.

Дик сердито говорит: — Я не молюсь никаким небесным существам, джиннам, эльфам или феям, ни в коем случае. Они бы никогда не пустили меня обратно в Бруклин.

Тетушка Уолдин спрашивает: — Когда ты в последний раз был в Бруклине?

— В тысяча девятьсот семьдесят втором.

— Тогда о чем, во имя полковника Сандерса, ты говоришь?

— Я говорю о репутации на улице, о том, чего ты, очевидно, не знаешь!

— Репутация на улице? — Она заливается смехом. — Боже, Дик, если бы тебя это волновало, ты бы не ходил одетым как эстрадный певец в захудалом мотеле в Рино²⁶!

— Ха! И это говорит женщина, которая одевается как дитя любви Элтона Джона и Дженнифер Лопес!

Тетушка Уолдин собирается ответить что-нибудь остроумное, но передумывает. Улыбаясь ему, она поправляет свои рыжие кудри.

— Вообще-то, это прекрасный комплимент. Спасибо.

Дик закатывает глаза и вздыхает.

Водитель останавливается перед частным входом в задней части стадиона, и мы все выходим из машины. Внутри нас встречает сотрудник, который провожает нас в забронированный люкс на клубном уровне. Люкс расположен прямо над 30-ярдовой линией, и из него открывается потрясающий вид на все поле.

Сейчас стадион пуст, но до начала игры осталось меньше трех часов, так что скоро трибуны заполнятся.

— Здесь слишком много места для нас троих, — говорит Мэдди, с восхищением оглядывая роскошный номер.

— Ерунда, — фыркает Уолдин, бросая свою расшитую стразами фиолетовую сумочку на один из больших кожаных диванов. — Где здесь бар? Мамочке нужно выпить.

— Я сейчас же отправлю консьержа, чтобы он принял ваш заказ на еду и напитки, — говорит сотрудник, слегка поклонившись Уолдин.

Когда сотрудник уходит, ухмыляющаяся Уолдин подмигивает Мэдди.

— Вот это сервис, дитя мое. Я могла бы к этому привыкнуть.

— Нам скоро нужно будет спуститься в раздевалку, — говорит Дик, глядя на часы. — Предматчевое собрание через полчаса.

— У нас есть несколько минут.

— Иди, пожалуйста. Я все равно не хочу, чтобы ты видел, как у меня случается нервный срыв. — Мэдди обнимает меня за плечи.

Я обнимаю ее в ответ, вдыхая аромат ее волос и улыбаясь.

— Сломай себе шею, — шепчет она.

Я шепчу в ответ: — Так говорят только тем, кто выходит на сцену.

— Прости. Удачи?

— Я надеялся на что-то большее, чем просто «удачи».

Она отстраняется и хмуро смотрит на меня.

— Эм… огромной удачи?

— Нет, милая, — мягко отвечаю я. — Я думал больше о других словах, которые ты мне еще не сказала.

— Сомневаюсь, что есть такие слова, которые я тебе еще не говорила. Мы неразлучны уже несколько месяцев. Ты практически переехал ко мне.

— Но ты не сказала определенных слова в очень определенном порядке.

Мэдди морщит нос и смотрит на меня так, словно я говорю на суахили. Я смотрю в ее прекрасные карие глаза и жду, когда она поймет, что я от нее хочу получить.

Когда это происходит, ее глаза округляются, а рот складывается в букву «О».

— Да, — бормочу я.

— Ах, эти три слова. — Она кладет руки мне на грудь и делает вид, что задумалась. — Я уверена, что уже говорила тебе их.

— Нет.

— Правда?

— Правда.

— Хм.

Мы стоим и улыбаемся друг другу, пока Мэдди не говорит: — Ладно, суперзвезда. Вот тебе эти слова. Ты готов?

Я делаю серьезное лицо, хотя сердце у меня колотится как бешеное.

— Я готов.

Глядя мне в глаза, она спокойно говорит: — Давай поженимся.

Я чуть не падаю на пол.

— Что?

— Не нужно на меня кричать. В конце концов, ты сам попросил произнести эти слова.

Я так поражен, что не могу вымолвить ни слова.

— Н-но я думал… Я имел в виду… Я люблю тебя!

Мэдди безмятежно улыбается мне.

— Я знаю, что ты меня любишь, Мейсон. Я тоже люблю тебя. Очень сильно.

— Нет, я имел в виду, я думал, ты собираешься сказать «я люблю тебя»!

— Я знаю, милый, но я подумала, что если не сделаю тебе предложение первой, то ты будешь носить этот большой розовый бриллиант бог знает сколько времени, прежде чем решишься сделать предложение мне, так что… — Она пожимает плечами. — Вот и все.

У меня отвисает челюсть.

— Ты знаешь о кольце?

Уолдин садится на один из диванов, закидывает ноги на подлокотник, закладывает руки за голову и ухмыляется мне.

— Сынок, половина Атланты знает о кольце. Ты думаешь, что в этом городе можно пробраться в ювелирный магазин, выложить миллионы за кусок камня, и никто об этом не узнает? Пф.

Я стону.

— Я хотел, чтобы это было сюрпризом!

— Это и был сюрприз, — смеясь, говорит Мэдди. — В тот момент, когда друг друга друга продавца позвонил, чтобы поздравить меня с помолвкой. Но теперь это не так. Так мы женимся или как? И где вообще это кольцо? Я слышала, бриллиант огромный.

С упавшим сердцем я говорю: — Оно у меня в сейфе дома. Я как раз думал, как бы тебе об этом сказать.

— И ты сказал. Ну, вообще-то, это я сделала. Но не важно. Дело в том, что теперь мы помолвлены, верно?

Немного расстроившись из-за того, что не получилось сделать сказочного предложения, я говорю: — Я не знаю. Я не услышал «да».

Мэдди кладет руки мне на щеки и встает на цыпочки, чтобы поцеловать меня.