— Это странно? Это ведь странно, да?
Я вздыхаю и закатываю глаза.
— Это ты странная.
— Согласна. Но я имею в виду…
— Если ты скажешь хоть слово о том, что я твой клиент, я буду щекотать тебя, пока ты не закричишь.
— Хорошо. Мои губы на замке.
Я фыркаю.
— Ага, конечно.
— Я серьезно. Я больше ни слова не скажу.
— Ты только что сказала!
— Я имела в виду после этого. Нет, после этого.
Я сжимаю губы и начинаю обратный отсчет в уме. Я не успевает досчитать до двух, как Мэдди выпаливает: — Розовый был любимым цветом моей мамы.
Но я чувствую, что это важно, поэтому молчу и слушаю, просто поглаживая ее по волосам.
Мэдди нерешительно продолжает: — Она думала, что это цвет ее ауры. По крайней мере, так она всегда говорила. Они с тетушкой Уолдин постоянно говорили о таких вещах. Об аурах, чакрах и астрологических картах. Однажды я спросила их, какое отношение церковь имеет ко всем этим мистическим практикам, и они ответили, что Бог – это идея, которая для разных людей означает разное, но суть в позитиве и любви. Они не считали, что религия противоречит каким-либо другим их убеждениям, поскольку смысл всего этого заключался в возвышении духа.
Через некоторое время, когда она не продолжает рассказ, я спрашиваю: — Значит, тебе так нравится розовый, потому что это был ее любимый цвет?
— Из-за того, как она его описывала. Мама говорила, что все цвета имеют значение, особенно цвета ауры.
Я заинтригован.
— Так что же означает розовый?
Проходит несколько секунд, прежде чем Мэдди отвечает, и когда она говорит, ее голос звучит тихо.
— Безусловную любовь. Это было в ее духе. Она любила всех. У нее было такое доброе сердце. Мама была лучшим человеком из всех, кого я встречала.
Мэдди резко замолкает, с трудом сглатывая.
Я притягиваю ее к себе, так что она ложится на меня, и прижимаю ее голову к своей шее. Затем я обнимаю ее.
— Она бы так гордилась тобой.
Мэдди издает сдавленный звук.
— Ты что, хочешь, чтобы я расплакалась?
— Нет. Я просто говорю тебе правду. Я уверен, что твои родители безумно гордились бы тобой. Ты молодец, Пинк. Эй, готов поспорить, что твоя аура тоже розовая!
Она вздыхает.
— Только не говори тетушке Уолдин, что ты это сказал. Она будет мне напоминать об этом бесконечно.
Я провожу руками по ее спине и глубоко вдыхаю аромат ее волос. Я мог бы лежать так вечно.
В этот момент звонит мой мобильный, прерывая атмосферу блаженства.
— Не обращай внимания, — предупреждает Мэдди.
— Я и не собирался.
Звонок прекращается, но через несколько секунд возобновляется. Поскольку я по-прежнему не отвечаю, звонок переводится на голосовую почту. Затем раздается сигнал, сообщающий, что кто-то оставил сообщение.
Через тридцать секунд приходит текстовое сообщение. Я вздыхаю.
— Наверное, это Дик. Это может быть важно.
— Важный экстренный случай с париком, — говорит Мэдди, улыбаясь. — Тогда конечно нужно посмотреть.
Она целует меня в щеку, скатывается с меня и направляется в ванную, закрывая за собой дверь.
Я достаю телефон из заднего кармана джинсов и хмурюсь, когда он снова начинает звонить. На экране написано « абонент». Может быть, Дик звонит с чужого телефона?
Я беру трубку и нетерпеливо отвечаю: — Да?
— Не думай, что ты победил, потому что это не так.
Это Бобби. Я бы узнал этот придурковатый голос парня из братства где угодно.
Надо отдать этому злобному роботу должное: он упорный. Наверное, производитель запрограммировал это в его жестком диске.
Тут до меня доходит, что мой номер не внесен в список. Он есть только у нескольких человек.
Я перестаю закатывать глаза и начинаю рычать.
— Как ты узнал этот номер?
— Так же, как получил информацию о твоем прошлом: я влиятельный человек.
Сейчас он спокойнее, чем когда уходил, но самодовольство никуда не делось. Это превосходство в духе «я лучше тебя и всегда буду лучше», от которого мне хочется повесить его на дереве за собственный галстук.
Я резко отвечаю: — Поздравляю, ты стал государственным служащим без каких-либо моральных принципов. Уверен, это поможет тебе добиться успеха.
— Большего успеха, чем ты когда-либо добьешься, — язвительно отвечает он. — Особенно когда я с тобой закончу.
Каков наглец. Звонит мне на мой же чертов мобильный и угрожает. У меня кровь закипает.
— Уверен, ты прав, придурок. Так докажи это.
— Если ты не будешь держаться подальше от Мэдисон, я обнародую все, что знаю.
Я недоверчиво смеюсь.
— Думаешь, общественность сильно удивится, узнав, что я в прошлом был склонен к насилию? Да ладно!
— О нет, — говорит он с пугающей самоуверенностью. — Сомневаюсь, что общественность волнует твоя репутация. Она уже не может стать еще более запятнанной. — Бобби делает паузу. — Но, возможно, Мэдди волнует ее собственная репутация.
С каждым его словом я злюсь все больше и наконец спрашиваю: — Что, черт возьми, это значит?
— Позволь мне объяснить тебе, раз ты слишком глуп, чтобы понять суть. У нее отличная репутация в сообществе. Репутация профессионала, честного человека и, прежде всего, порядочного. Как, по-твоему, это будет выглядеть, если выяснится, что владелец компании не только состоит в грязных личных отношениях с преступником, который давно использует женщин как одноразовые секс-игрушки, но и – внимание! – занимается мошенничеством.
Мои мысли несутся со скоростью миллион километров в час, под стать моему учащенному пульсу.
Я начинаю понимать, какую картину он мне рисует.
Это так ужасно, что у меня мурашки по коже.
— Верно. — Бобби тихо усмехается, довольный моим молчанием. — Мы оба знаем, что заявление о том, что «Идеальным парам» заплатили за фиктивный брак с проблемным спортсменом-ловеласом, будет губительным для бизнеса. Подумай о том, как это будут освещать в прессе! Если поразмыслить, то твоим спонсорам и владельцам твоей команды эта идея тоже может не понравиться. Кажется, я где-то читал, что если у тебя возникнут еще какие-то проблемы, тебя выгонят из команды?
Я вспоминаю, как Мэдди настаивала на том, что она не занимается эскортом, как я должен был дать настоящей любви реальный шанс, иначе она не подберет мне пару, и мне становится не по себе.
— Она не сделала ничего плохого, — говорю я, слыша свой голос словно издалека.
— Это не совсем так. Она взяла тебя в качестве клиента. Хуже того, она тебя защищала. На мой взгляд, и то, и другое – серьезные ошибки.
Хватаясь за соломинку, я произношу: — Я не ее клиент.
— Правда? Хм. Я не могу придумать никакой другой причины, по которой она могла бы быть с тобой связана. Откуда вы друг друга знаете?
Отчаянно пытаясь затормозить этот неуправляемый поезд, я повторяю то, что сказал Беттине в церкви.
— Мы с Мэдди познакомились на благотворительном мероприятии.
— На каком?
— Не твое собачье дело, на каком именно!
Его довольный смех подобен скрежетанию гвоздей по школьной доске.
— Я так и думал. И вот тебе пища для размышлений: как ты думаешь, насколько сложно мне будет, скажем, получить доступ к личному делу конкретного клиента из службы знакомств по сравнению с тем, чтобы получить доступ к закрытым судебным протоколам публичных лиц? — Он усмехается. — Компьютерные брандмауэры не так надежны, как об этом говорят.
У меня такое чувство, будто меня ударили под дых.
Этот ублюдок играет со мной.
Он уже забрал мое досье из «Идеальных пар».
Это значит, что он точно знает, сколько я заплатил за услугу, что написано в моем договоре и все остальное, вплоть до моего нелепого списка требований.
Даже если бы я отрицал, что пытаюсь обелить свою репутацию, вступая в брак, Мэдди все равно выглядела бы плохо из-за того, что я был ее клиентом.
Вина по ассоциации22.
Затем начался бы парад женщин, которые красиво плакали бы в телевизионных интервью о том, как их использовали. Все те девушки, с которыми я разговаривал по телефону перед тем, как пойти в офис Мэдди на встречу с ней в тот первый день, вылезли бы из кожи вон, чтобы получить свои пятнадцать минут славы. А безжалостные феминистские адвокаты, которые советовали им нарушить соглашение о неразглашении, были бы рядом.
