— Прости, — всхлипываю я, чувствуя себя двенадцатилетней.

Когда она видит, что я достаточно раскаиваюсь в содеянном, ее тон смягчается.

— Ты также ошибаешься, говоря, что вы с ним совсем не похожи.

Я хочу сказать ей, что она не понимает, о чем говорит, но не хочу получить подзатыльник на глазах у группы людей, которые, возможно, часто общаются с мертвыми, а возможно, и нет, поэтому я молчу.

— Ты помнишь, в каком я была состоянии после смерти твоих родителей, когда я переехала к тебе и твоим братьям, чтобы заботиться о вас?

Я поражена тем, как резко сменилось направление разговора, и мне требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить.

— Я помню… эм, извини, но больше всего я помню то, что из дома то и дело выходили мужчины.

— Именно, — говорит тетя, кивая. Поскольку она не выглядит оскорбленной этим драгоценным воспоминанием, я продолжаю.

— И, эм, на кухне валялось много пустых винных бутылок.

— Да. Действительно, было много.

В разговор вступает Делайла.

— Помнишь, как выглядели ее волосы?

Шарлотта прищелкивает языком.

— Как осиное гнездо.

Мэй говорит: — А помнишь, как она никогда не принимала душ?

— Или не переодевалась, — произносит Селия, качая головой.

— Она выглядела так, будто жила под мостом, — добавляет Бернис. — С семейством грызунов.

— Спасибо, — громко говорит тетя, оглядываясь по сторонам. — Можно мне продолжить?

— К чему ты клонишь, тетушка Уолдин?

Она снова обращает внимание на меня.

— Я хочу сказать, что каждый справляется с горем по-своему. Ты спрятала свое горе внутри себя. — Она легонько постукивает пальцем по моей груди. — Ты держала все в себе и создала правила поверх правил, чтобы направлять свою жизнь с тех пор и впредь, чтобы чувствовать, что все под контролем. Чтобы тебе не грозила опасность. Чтобы с тобой больше никогда не случилось ничего плохого.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, и мне приходится делать глубокие вдохи.

— А я пошла другим путем. Пила, меняла любовников, крушила все вокруг, впадала в ярость и раз сто прошла через все стадии горя. Но в конце концов я исцелилась. Я смогла жить дальше.

Ее взгляд становится пронзительным.

— Не все исцеляются. Не все двигаются дальше. Иногда кто-то застревают на одном месте, как самолет в зоне ожидания, летает кругами и никак не может приземлиться, потому что не может отпустить то, что их сломило.

— Ты хочешь сказать, что я топчусь на месте.

— Да. И твой друг Мейсон тоже. Твой самолет летит в одну сторону, а его – в другую, но вы оба все еще в воздухе, потому что приземлиться – значит сдаться, а сдаться – значит, возможно, впустить что-то, что снова тебя сломает. На этот раз навсегда.

Тетя делает небольшую паузу, словно пытается подобрать слова. А затем продолжает.

— Я не знаю, что случилось с этим мальчиком, но я точно знаю, что его раздражительность и крики идут оттуда же, откуда и твоя «полиция нравов». Ты одеваешься как монашка. И ведешь себя так, будто пытаешься удержать монетку между ягодицами, когда идешь. И…

— Я поняла, — прерываю я ее громким голосом.

— Я хочу сказать, что вы похожи, — мягко говорит она. — У вас обоих много разбитых осколков. Но если вы дадите себе шанс, то, возможно, обнаружите, что все эти осколки идеально складываются в единое целое.

Я долго смотрю на нее. Затем произношу сдавленным голосом: — Я сейчас снова заплачу.

И начинаю рыдаю с новой силой. Так и проходит остаток моего дня.

***

Я выжимаю из себя все соки, рыдая и причитая, пока не убеждаю себя, что соседи могут вызвать полицию, чтобы сообщить о разгуливающей по району банши. Когда я успокаиваюсь и выдыхаюсь, дамы готовят мне горячий шоколад и укладывают в постель, положив мне на глаза холодную тряпку. Затем они начинают убирать беспорядок, который я устроила на кухне, складывая все обратно в кладовку и шкафы.

Я уверена, что они не придерживаются какой-либо системы. А этикетки на всех банках, скорее всего, направлены во все стороны, кроме как вперед. Я слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

Поэтому засыпая, я обещаю себе, что исправлю это завтра.

Но утром я с удивлением обнаруживаю, что все разложено по высоте, цвету и алфавиту. А в остальном дом сияет чистотой. Я переполнена благодарностью и любовью, и мне так повезло, что в моей жизни есть такие замечательные женщины.

Пока я не вижу записку на кухонном столе.

Сегодня Меркурий переходит в ретроградное движение, милая, так что, если к тому моменту, как ты это прочтешь, ты все еще будешь представлять собой жалкое подобие человека, испытывающего экзистенциальное отчаяние, вытри слезы и пристегнись. Будет немного трясти.

На тетушку Уолдин всегда можно положиться: она привнесет в ситуацию немного безумия.

При свете дня я мыслю гораздо яснее, чем прошлой ночью. Да, я эмоционально отреагировала на поцелуй с Мейсоном, но я знаю, что это было лишь мгновением. Несмотря на метафоры моей тети про самолет, то, что мы с Мейсоном можем быть вместе – просто бессмысленно. Я потеряла голову, но теперь она на месте, и мне еще нужно выполнить кое-какую работу.

Я должна найти Мейсону жену.

Я иду в офис и провожу остаток дня, изучая досье Стефани. Я проверяю ее биографию и кредитную историю, звоню ее рекомендателям и просматриваю профили в социальных сетях. Я думаю, что ей могут быть интересны еще двое мужчин, но я очень хочу, чтобы она познакомилась с Мейсоном, поэтому, немного поразмыслив, как лучше подойти к этой теме, я звоню ей.

— Привет, Мэдди! — говорит она, поднимая трубку. — Забавно, что ты позвонила, я как раз думала о том, чтобы позвонить тебе и поблагодарить за нашу встречу!

У нее один из тех ярких, жизнерадостных характеров, которые, кажется, невосприимчивы к негативу. Когда я спросила ее во время нашей встречи, какое свидание было для нее самым неудачным, Стефани рассмеялась, отмахнулась и сказала: — Неудачных свиданий не бывает. Бывает только опыт, который ведет нас туда, куда мы должны идти, и к тому партнеру, с которым мы должны быть.

Я подумала, что это так здорово звучит, что захотела разместить эту фразу на своем сайте.

Я спрашиваю: — Сейчас подходящее время для нашей беседы?

— Конечно! В чем дело?

— Что ж, у меня есть три потенциальных кандидата, о которых я хотела бы с тобой поговорить.

Она в восторге.

— Серьезно? Так быстро? Ого, я впечатлена!

Я рассказываю ей о первых двух парнях. Один – профессор университета, другой – топ-менеджер медиакомпании. Ни один из них ее не интересует.

Что приводит нас к холостяку номер три.

— Ты хочешь сначала услышать хорошие новости или плохие?

Стефани делает паузу.

— Он ведь не в тюрьме, правда?

Это меня рассмешило. Потом я вспоминаю оцарапанные костяшки пальцев Мейсона и перестаю смеяться.

— Нет. Он прошел полную проверку, и я считаю, что он невероятный мужчина. Но я буду с тобой честна. Чтобы справиться с ним, нужна особенная женщина. Он не такой уж и идеальный.

Кажется, она заинтригована.

— Продолжай.

— Сначала о хорошем. Он очень умный и обладает отличным чувством юмора. Чрезвычайно успешен, целеустремлен и талантлив. А еще он очень чувствительный, гораздо более чувствительный, чем показывает. И все замечает. Он не из тех, кто будет стоять в стороне, когда ты расстроена. Он захочет узнать, что случилось. И будет давить на тебя. Если ты из тех, кто предпочитает замалчивать проблему и двигаться дальше, когда злишься, то у вас будут проблемы.

«Для такой умной женщины ты на удивление невежественна».

Я отбрасываю воспоминания о сбивающих с толку словах Мейсона и продолжаю рассказ.

— Его работа очень престижна, поэтому его часто узнают на публике.

— Он знаменитость? — спрашивает Стефани.

— Не настолько, чтобы на вас набросилась толпа в «McDonald’s», но у него действительно просят автографы.