— Доброе утро, Идеальные пары. Говорит Мэдди. Чем могу помочь?

— Доброе утро, Мэдисон, — слышу я знакомый мужской голос. — Я застал тебя в удобное время?

Я откидываюсь на спинку офисного кресла, беру в руки кружку с кофе и дую на поверхность.

— Да. Я только что вошла. Как дела, Бобби?

— Отлично, спасибо. Какая прекрасная погода, не правда ли? Идеальный день для крокета.

Он старается, видит бог, он старается, но этот человек безнадежен.

— Да, это так. Как поживает твоя мать?

Его бодрый тон становится неуверенным.

— Врачи мало что могут сделать, кроме как облегчить ее состояние. Сейчас она находится в хосписе. На данном этапе это лишь вопрос времени.

Я знаю, как тяжело ему сейчас, и мне ужасно жаль. У них с матерью всегда были близкие отношения. Она милая женщина. А поскольку он единственный ребенок в семье, ему приходится проходить через это в одиночку.

По крайней мере, когда умерли мои родители, мне было на кого опереться – на старших братьев. У Бобби никого нет.

— Мне очень жаль это слышать, — мягко говорю я. — Тебе что-нибудь нужно? Я могу чем-то помочь?

Он прочищает горло.

— Вообще-то я надеялся, что мы сможем пообедать вместе сегодня. Я в больнице со вчерашней службы и не прочь сделать перерыв.

Я думала о том, чтобы испечь для него запеканку, но обед тоже подойдет.

— Конечно. Может, сходим в «Antonio’s»? Это рядом с больницей. Около полудня?

— Это было бы здорово, — тепло говорит Бобби, и в его голосе слышится облегчение. — Я заеду за тобой в офис.

На мой взгляд, заехать за мной – слишком похоже на свидание. Последнее, чего бы мне хотелось, – это дать ему неверную подсказку, а слова Мейсона о том, что Бобби – наркоман, а я – крэк, не выходят у меня из головы.

— О. Эм. Или я могу встретиться с тобой там?

— Ерунда. Увидимся в полдень.

Он отключается, не дождавшись моего ответа и не попрощавшись, что на него не похоже. Бобби всегда безупречен в манерах. С другой стороны, его мать при смерти. Он наверняка не в себе.

— С кем ты обедаешь в «Antonio’s»?

Я вздрагиваю от звука голоса тетушки Уолдин. А когда я поднимаю глаза, она нависает надо мной, как стервятник.

— С Бобби, — говорю я, опешив от ее внезапного появления. — Ты же только что разговаривала по телефону?

Она игнорирует мой вопрос и садится на край моего стола, чтобы было удобнее продолжать лобовую атаку.

— Ну что ж, дитя мое, расскажи мне все о вчерашнем бранче. Мейсон и Беттина поладили?

Я откладываю телефон и делаю глоток кофе, прежде чем ответить.

— Хочешь верь, хочешь нет… не поладили.

— Правда? — Широко раскрыв глаза, она на мгновение задумывается. — А я-то думала, что они как две капли воды похожи.

— Мы с тобой обе так думали. Но по какой-то странной причине ему это было неинтересно.

Когда тетя смотрит на меня так, будто я непробиваемо-глупая, как бетонная плита, я спрашиваю: — Что?

Она делает движение рукой, как будто отгоняет муху.

— У меня была идея насчет другой кандидатки для мистера Спарка…

— Нет, — твердо перебиваю я. — Больше никаких твоих «идей». Подбор пар – тонкая наука, требующая серьезного осмысления и логического, методичного подхода. Нельзя просто свести людей и посмотреть, что из этого выйдет. И уж точно нельзя полагаться на поверхностное изучение. Нужно знать, что на самом деле нужно людям, а это не всегда совпадает с тем, чего они хотят.

— Ты хочешь сказать, что нужно смотреть глубже, чтобы увидеть, что на самом деле у людей на сердце.

— Совершенно верно.

Тетушка Уолдин загадочно улыбается.

— Для меня это больше похоже на волшебство, чем на науку.

Я строго смотрю на нее.

— Не начинай. Я еще даже кофе не выпила.

Она встает и направляется обратно к стойке регистрации, бросив через плечо: — Когда-нибудь, дорогая моя. Когда-нибудь.

Я кричу ей вслед: — Что бы это ни значило!

Но она уже снова берет телефон и набирает номер.

***

Бобби приходит ко мне в офис в полдень и приносит с собой букет цветов. Я стараюсь не думать о том, что это дурное предзнаменование.

— Как мило с твоей стороны, — говорю я, принимая цветы из его рук. — Спасибо.

Он стоит в приемной, похожий на рекламу Brooks Brothers¹¹ в красивом сером кашемировом свитере с классической рубашкой и галстуком. Образ дополняют черные брюки и кожаные лоферы. Хотя я подозреваю, что он, должно быть, только что вернулся из больницы, он не похож на человека, который целыми днями просидел в неудобном кресле у постели умирающей матери.

Если у Бобби и есть какие-то недостатки, то это тщеславие. Он слишком озабочен внешним видом и тем, что подумают другие люди. В молодости он был другим, но, полагаю, политическая карьера может пробудить в любом человеке внутреннего нарцисса.

— Не за что, — говорит он, улыбаясь мне. Затем наклоняется и целует меня в щеку.

Сидя за стойкой, тетушка Уолдин кричит: — Доброе утро, Бобби!

— Привет, Уолдин, — говорит Бобби, поворачиваясь к ней. — Как ты сегодня?

— Лучше не бывает, — с энтузиазмом отвечает она, ухмыляясь как сумасшедшая.

Я сразу же начинаю что-то подозревать. В последний раз, когда она выглядела такой счастливой, она общалась с призраком своей прабабушки.

Не обращая внимания на мой пристальный взгляд, она встает и обходит стол.

Сегодня на ней ядерно-зеленая туника поверх эластичных черных леггинсов. На ремешках ее сандалий красуются разноцветные массивные стразы. Ногти на ногах выкрашены в ярко-желтый цвет, как и ногти на руках, а несколько блестящих заколок стратегически расположены в ее кудрявых рыжих волосах.

Эта масса цвета и блеска заключает в свои объятия испуганного Бобби.

— О, милый, — говорит она, похлопывая его по спине. — Ты такой добрый. Не волнуйся, в конце концов все у тебя получится. Козерог в твоем восьмом доме. Это очень благоприятно.

О, черт возьми. Она составила его астрологическую карту до того, как он приехал сюда.

— Оставь его в покое, тетушка Уолдин.

Но Бобби это не беспокоит. Когда он отстраняется, то улыбается.

— Полезно знать. — Он смотрит на меня. — А что насчет Мэдисон? Что у нее в восьмом доме?

Когда тетя смотрит на меня, я качаю головой.

— Даже не думай об этом.

Она улыбается, как будда.

Бобби вежливо спрашивает: — Не хочешь ли присоединиться к нам за обедом?

— Как бы мне этого хотелось! — Она смеется. — Но нет, спасибо. Я принесла с собой сэндвич с болонской колбасой, и мне не терпится его съесть.

Не говоря ни слова, она забирает цветы у меня из рук и исчезает в коридоре, ведущем на кухню, хихикая про себя, как коварная злодейка.

Бобби смотрит на меня.

— Должно быть, это какая-то особенная болонская колбаса.

Я знаю, что дело не только в этом проклятом обеде, но списываю это на очередную ее причуду. Наверное, тетя собирается навести порчу на какого-нибудь надоедливого соседа.

— С твоей стороны было очень любезно пригласить ее.

Его взгляд смягчается.

— Я сделал это не ради нее.

О боже.

Мы идем на обед, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на ощущение, что над нами сгущается черная туча.

***

«Antonio’s» – это элитный мексиканский ресторан в центре города, известный своими коктейлями «Кадиллак Маргариты»¹². За эти годы я перепробовала немало таких коктейлей и заказываю один из них, как только мы садимся за столик, чтобы успокоить нервы.

Я продолжаю убеждать себя, что меня нервирует странное поведение тети, но до конца в это не верю. В воздухе витает напряжение, которое я не могу уловить, – электризующее ощущение приближающейся грозы, как будто сам воздух затаил дыхание.

— Здесь мило, — говорит Бобби, складывая салфетку на коленях. — Я и забыл, как сильно мне нравится это место.

— Тебе все еще нравится в Вашингтоне?

Он сухо усмехается.

— Не считая преступности, пробок, смога и заоблачных цен на недвижимость? Да. Это очень оживленный город. И культура здесь фантастическая. Кажется, что каждый вечер открывается новый балет, опера, художественная выставка или ресторан. И, конечно, история не имеет себе равных.