Он был идеален.

Терпеливый. Внимательный. Надежный. Сильный. Он оказывался ровно там, где мне нужно было, и в тот самый момент, когда мне это было нужно. Понятно, что это его работа. Но ощущалось это как нечто большее.

А потом мы вернулись к моей машине. Я заглянула в телефон… и увидела письмо.

Невероятное письмо.

Совершенно неожиданное письмо.

Вот в чем дело: я не лучшая тревел-журналистка в мире. Я — настырная, стойкая и отлично умею находить места, где можно раскопать необычные истории. Вот это — и есть мой профессиональный козырь. У меня нет диплома по английской литературе. Я вообще в университет не поступала. Единственная причина, по которой я до сих пор работаю, — это опыт. Я честно заняла свое место за фрилансерским столом.

Но для «настоящей» работы я, мягко говоря, не подхожу.

Такие вакансии достаются людям с аббревиатурами после имени: MFA (*MFA — творческая, профессиональная степень для художников, писателей, актёров.), PhD (*PhD — исследовательская, академическая степень для преподавания и научной карьеры.)… Даже бакалавр — и тот лучше, чем мой ноль. А ноль, как ты понимаешь, побить проще всего.

Можешь представить себе моё удивление, когда выяснилось, что редакция лондонского журнала Expedition хочет пригласить меня на должность помощника редактора. Они доверяют моему взгляду, как написано в письме, и считают, что я смогу внести ценный вклад в развитие всего издания. В конце письма — приглашение приехать в Лондон в первую неделю июля, с примерной программой визита, которую утвердят, как только я дам согласие.

Прошло уже несколько часов, а я, несмотря на все усилия, не могу сосредоточиться ни на чём другом. Ну, разве что кроме образа Броуди, с лёгкостью поднимающего насквозь мокрый каяк, будто он сделан из воздуха и пуха.

Сейчас я в душе. Броуди должен вот-вот прийти — помочь вывезти вещи бабушки. Мысли скачут, как мячик для пинг-понга, от Броуди к Лондону, от Лондона — к этой чересчур привлекательной вакансии. Я даже не помню, мыла ли голову до того, как нанесла кондиционер. Или, может, нанесла его дважды? Вздыхаю и тянусь за шампунем. Надо взять себя в руки.

Плюсы и минусы, Флетчер. Разложи всё по полочкам, как нормальный, логичный человек.

Письмо пришло от старшего редактора по имени Мардж. Мы уже работали вместе — журнал покупал у меня статьи, и сотрудничество всегда было отличным. Это — в список плюсов. Работать с хорошими людьми важно.

Но я даже представить себе не могу, каково это — быть штатным сотрудником.

Постоянная зарплата? Это было бы потрясающе. Плюс страховка. Плюс соцпакет! У меня никогда не было соцпакета. Три дополнительных плюса.

Но в письме ясно сказано: работа не удалённая. Они хотят видеть меня в офисе, рядом с остальными, чтобы я была частью команды.

Наверное, я должна чувствовать себя польщённой. И, да, я польщена.

Но… Лондон?

Я там была, конечно. Но никогда не думала о том, чтобы жить там постоянно. Если честно, я вообще никогда не думала, что где-то хочу осесть.

Хотя в последнее время всё чаще ловлю себя на мысли, что готова к следующему этапу. Я ведь говорила Броуди: если достаточно долго сидеть на месте, может, эта самая следующая глава сама тебя найдёт. Возможно, вот она и пришла? Но в голове появляется едва заметный червячок сомнения. А хочу ли я, чтобы это и было тем самым следующим?

Я выключаю душ и тянусь за полотенцем. Замираю, услышав шаги на первом этаже. Сердце сперва подпрыгивает, а потом снова приходит в норму — я узнаю походку Броуди.

Наматываю второе полотенце на волосы и выхожу в коридор.

— Эй! Сейчас спущусь! — кричу вниз.

— Не торопись, — откликается он… из кухни? Похоже, он на кухне. — Я могу съесть вот это?

Я улыбаюсь. Сразу после сплава, переполненная энергией, я испекла партию домашних батончиков из мюсли.

— Угощайся! — отвечаю.

Я бегу в комнату, натягиваю легинсы и спортивный топ, сверху — огромный свитшот. Собираю волосы в небрежный пучок, на секунду замираю у зеркала с тушью в руках. Старшеклассница Кейт не чувствовала бы нужды краситься ради Броуди.

Я поднимаю тушь. Потом откладываю обратно.

Разве что-то изменилось?

А если я переезжаю в Лондон — разве может всё остаться, как раньше?

— Блин! — вслух говорю я, снова бросая тушь на раковину. — Соберись, Кейт.

Я выключаю свет и направляюсь вниз, лицо — абсолютно без макияжа.

Броуди стоит у кухонного стола, с полным ртом мюсли.

— Обалденные, — говорит он, почти не разжевывая.

— Рада, что тебе нравятся. Рецепт — от младшей сестры Престона.

Броуди морщится и бормочет.

— Уже не так нравятся.

Я закатываю глаза.

— Да брось. Престон был не так уж плох.

— Наверное.

Я беру батончик с решетки для остывания и разламываю пополам.

— Хочешь ты того или нет, но именно он помог мне начать карьеру.

Мой бойфренд из старших классов, Престон, с которым я познакомилась, когда приезжала к отцу в Нью-Йорк, был ребёнком из обеспеченной семьи. После школы, когда я наконец была готова увидеть мир, он с радостью оплачивал бы мне поездки куда угодно, лишь бы поехать со мной за компанию. Но моя гордость не позволяла мне так откровенно жить за его счёт, и я всегда настаивала на том, чтобы платить за себя. Хотя отказаться было трудно, когда мы ехали туда, где у его семьи была недвижимость. Его отец — какой-то магнат в сфере недвижимости, у них виллы и квартиры на побережье по всему миру.

Какое-то время Престон считал себя фотографом, и мы работали вместе: он делал снимки, я писала тексты. Но потом мои статьи начали продаваться, а его фото — нет. Это и стало началом конца наших отношений.

— А как вы расстались? — спрашивает Броуди. Лицо у него абсолютно нейтральное — нарочно, сто процентов.

Я нахмурилась и откусила кусочек батончика. Наши отношения с Престоном зашли в тупик задолго до того, как он решил всё прекратить. Мы стали слишком уж комфортно существовать рядом, скорее как друзья, чем как двое влюблённых.

— Это он всё закончил, — наконец говорю я. — Но тот факт, что мне было всё равно, наверно, говорит о нас больше, чем любые подробности. Самое сложное было в том, что он был моим единственным спутником в путешествиях. А потом — бац — и я осталась одна. Впервые в жизни, по сути. — Я запрыгиваю на столешницу и болтаю ногами. — А у тебя? Были серьёзные отношения?

Он легко качает головой.

— Не особо. Ну, была одна. Джилл. Мы встречались в колледже. Примерно год, потом расстались.

— Ух ты, — говорю я с явной иронией в голосе. — Прям чувствуется, как она тебе нравилась.

Он улыбается.

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Просто… ничего особенного не было.

Мне, наверное, не стоит радоваться этим словам. У меня ведь нет на него никаких прав. Никакого повода интересоваться его личной жизнью — ни прошлой, ни настоящей, ни будущей.

— Понимаю. С Престоном было то же самое. Всегда казалось, будто у наших отношений есть срок годности. Но, по крайней мере, я многому научилась. Теперь я точно знаю, чего хочу от парня.

Броуди замирает, только челюсть продолжает работать — он доедает свой батончик.

— Или от мужа? Ты вообще хочешь когда-нибудь замуж?

Перед глазами вдруг возникает картинка: я иду по Пикадилли в Лондоне, под руку с щёгольским британцем в лакированных туфлях и фетровой шляпе от Burberry. Абсолютно нелепое зрелище — я чуть не прыскаю от смеха. Думаю, да, я хочу мужа. Когда-нибудь. Но не уверена, что найду его в Лондоне. Особенно такого.

— Надеюсь, да, — отвечаю.

Броуди поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Держит его — секунду, две.

— Надеюсь, когда ты всё-таки встретишь своего человека, это будет кто-то, кто действительно тебя видит, Кейт. Я не уверен, что Престон когда-либо это делал.

Он прав. Престону я всегда была скорее удобством, чем кем-то, кого он хотел узнать по-настоящему. А вот Броуди… Он видит меня так, как никто другой. Он задал слишком высокую планку.