Из меня вываливаются слова, как из дырявого ведра.

— Очень убедительно, — шепчет Кристин.

Я пытаюсь наступить ей на ногу, но она вовремя отскакивает, весело хихикая.

Оливия с лёгкостью распахивает дверь амбара, несмотря на туфли и классические брюки.

— Мам? Ты тут?

Миссис Хоторн появляется в конце прохода.

— Я тут...

Она замирает, увидев меня, прижимает руку к груди и расплывается в улыбке. Я не видела её уже несколько лет, но она почти не изменилась. Чуть больше седины, чуть больше морщинок — и всё такая же красивая, как всегда. Если я постарею хоть вполовину так же грациозно, как Ханна Хоторн, — считай, мне повезло.

— Вот уж кого и впрямь ветром занесло, — говорит она.

— Здравствуйте, миссис Хоторн.

Она бросается ко мне и крепко обнимает.

— Посмотри на себя! — сжимает мои плечи. — Боже, девочка, как ты? И зови меня Ханна. Ты уже взрослая, хватит с меня «миссис».

Я… я не справляюсь. Что, я плачу? Пытаюсь незаметно всхлипнуть, чтобы не испачкать её рубашку тушью. Что со мной не так? Я люблю объятия, но не сказать, чтобы нуждаюсь в них. Наверное, сказывается то, что я выросла одна и много лет путешествовала в одиночку. Но это объятие… оно будто разблокировало какую-то глубокую, дремлющую потребность.

Я чувствую, что принадлежу этому месту.

Мысль ошеломляет. Я принадлежу этому месту? Я? Тут? Кто вообще разрешил моему подсознанию такие глубокие, самонадеянные мысли? Я принадлежу Силвер-Крику примерно так же, как луне. Но… не знаю. Сейчас это ощущается куда более реальным, чем ещё два дня назад.

— Эй, всё в порядке, — говорит Ханна.

Я качаю головой, вытирая глаза и смеясь.

— Я не понимаю, что со мной.

Она похлопывает меня по спине.

— У тебя тут много воспоминаний. Вернуться — это всегда сложно.

Она бросает взгляд на Оливию и снова смотрит на меня.

— Надолго ты в городе?

— Всё лето, — отвечает за меня Оливия. И снова в её голосе что-то такое… напряжённое. Она явно волнуется из-за моего присутствия. Я это чувствую.

— Ну и замечательно, — говорит Ханна, бросая на Оливию взгляд, который почти напоминает предупреждение. Затем поворачивается к противоположной стороне амбара. — Тут у меня парень чинит доильный аппарат. Но у нас куча новорождённых, если хотите посмотреть.

— Козлята? — оживляется Кристин.

Я всхлипываю и смеюсь.

— Моя кузина, Кристин, — представляю я её Ханне.

Та улыбается.

— Козлята, — повторяет она, поворачиваясь и направляясь вглубь амбара. — Пошли, девочки. Может, я даже найду для вас работу.

Через полчаса мы с Кристин загоняем с десяток козлят из загона за амбаром — их осмотрит ветеринар. Мы, надо сказать, не особо справляемся: нам гораздо интереснее тискать малышей, чем гнать их куда-то.

— Ты мой самый любимый, — шепчет Кристин чёрному, как ночь, новорождённому, которого держит на руках. — Только никому не говори.

Наконец, я загоняю последнего козлёнка внутрь, и Кристин следует за мной. Я закрываю и запираю дверь. Прошло много лет с тех пор, как я была здесь, но руки всё помнят. Ханне было всё равно, если я приходила сюда просто посидеть, пока бушевали подростковые эмоции, но если я была готова поработать — она всегда находила мне дело. Теперь, с высоты лет, я понимаю, какой это был дар. Работа на ферме помогала мне очистить голову и снять напряжение. Особенно рядом с малышами.

— Мне тут нравится, — шепчет Кристин, когда мы возвращаемся к Ханне и Оливии.

Я улыбаюсь.

— Правда здорово, да?

— Это больше, чем здорово. Это магия. Всё как в кино. Такое идеальное, что хочется закатить глаза — потому что ну не бывает же так на самом деле.

А бывает.

— Ханна как раз расплачивалась с ремонтником, когда мы подошли.

— Ну вот, — сказала она. — Если он снова начнёт капризничать, я вам позвоню. Но Броуди вернётся на следующей неделе, уверенa, он всё уладит.

Сердце у меня сжалось от одного упоминания Броуди, что было совершенно нелепо. Я сама — сплошное нелепое.

— Ну как там у вас? — наконец обратилась к нам Ханна.

— Тринадцать козлят собраны и пересчитаны, — ответила я.

— И тщательно потисканы, — добавила Кристин.

Ханна расплылась в улыбке.

— Прекрасно. Пойдём проверим, что они в порядке, а потом, как насчёт обеда на кухне?

— О, нет, вы что, не хочется вас утруждать. Мы и не рассчитывали…

— Глупости, — перебила она меня. — Это не хлопотно. Оливия уже пошла к Ленноксу, спросить, не приготовит ли он что-нибудь. Этот мальчик до сих пор не научился отказывать своей маме. Сомневаюсь, что начнёт сегодня.

— Это не помешает его работе? — спросила Кристин, пока мы шли к стойлу.

— Нет, конечно. У нас есть ещё один шеф — он отвечает за кейтеринг, сейчас как раз готовит к свадьбе завтра. Мы ему не помешаем.

Когда Ханна убедилась, что козлята устроены как следует, мы вымыли руки в подсобке, и она повезла нас на кухню, где нас уже ждала Оливия.

— Броуди обычно сам занимается починками на ферме? — спрашиваю я по пути.

— Не всегда. Но когда что-то сложное, вроде доильного аппарата, его инженерный ум справляется не хуже любого мастера. Ты же помнишь, какая у него была привычка решать проблемы, о которых остальные даже не догадывались.

— Точно в его духе.

— Мне так нравится, что вы все в деле, — говорит Кристин. — Это прямо настоящая семейная история.

Ещё бы Кристин не нравилось. Она всю жизнь прожила в одном пригороде Чикаго, даже во время учёбы в колледже жила дома, а потом перебралась в квартиру над гаражом своих родителей. Её братья и сёстры, все уже женатые и замужние, дяди, тёти — все живут в пределах пары кварталов. Их жизнь — одна большая плетёнка из соседей, родственников и воскресных запеканок.

Технически, они и моя семья тоже. Но папа уехал из Чикаго, и кроме ежегодных летних встреч, я с ними почти не виделась.

Я не привыкла к такой тесной связи. Да, я знала, что Хоторны всегда были дружны, но теперь, видя, как они всё так же близки, будучи взрослыми, — это поражает. Я не умею нуждаться в людях. И, честно, не очень-то умею быть нужной.

Леннокс встречает маму у чёрного входа на кухню, а мы с Кристин остаёмся чуть в стороне. Мне всё ещё неловко, что мы пришли, и теперь нас должны кормить.

— Боже мой, — шепчет Кристин. — Ты не шутила про гены. Они все здесь просто с обложки. Посмотри на него.

— Знаю. И готовит к тому же.

Она вцепляется в мой локоть.

— Послушай. Я понимаю, ты не уверена насчёт этой идеи с друзьями, которые становятся парой. Всё нормально. Но может, тогда попробуем «брат лучшего друга»? Это не менее крутой сценарий. И… — она смотрит на Леннокса. — Ну, тебе бы точно не пришлось жертвовать вкусом.

— Фу, Кристин. Нет! Никогда.

Она вздыхает, как будто я безнадёжный случай.

— Ну просто подумай. Представь, какие у тебя могли бы быть дети. Вдруг у них с рождения были бы суперспособности.

Её глаза снова устремляются к ресторану, и она вдруг замирает.

— Господи. Он идёт сюда. Он похож на Флинта, правда? Чувствую, будто встречаю знаменитость. Я, кажется, начинаю потеть. Кейт, я реально потею.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, но уже слишком поздно — Леннокс подходит.

— Привет, Кейт, — говорит он легко и обнимает меня. — Рад тебя видеть.

— Привет, Леннокс. — Я представляю ему Кристин, и он тоже обнимает её.

— О, боже, — беззвучно шепчет Кристин у него за спиной, глаза круглые.

— Мама говорит, вы там вкалывали в козлятнике, и мы вам теперь должны обед.

— Это очень далеко от правды, — улыбаюсь я. — Но раз уж предлагаешь…

Он машет рукой.

— Пойдёмте. Не обещаю шедевр, но что-нибудь придумаю.

Ханна уже скрылась внутри, Оливии я пока не вижу, но предполагаю, что она тоже присоединится.

— Оливия говорит, ты пришла к Броуди на тропу, чтобы его удивить?

Ага. Значит, когда она пошла уточнить про обед, заодно и всё рассказала.