— Да заткнись ты, — проворчала я, подходя ближе.

Флюгер-дверь, естественно, не послушался. Он продолжал свое унылое «клац-клац-клац», словно гигантский метроном, отсчитывающий секунды до следующего кризиса. Это было невыносимо. Это был звуковой символ моего бессилия.

В порыве отчаяния и раздражения я с силой пнула основание механизма мокрым ботинком, поскользнулась и едва удержалась на ногах. Но… внезапно раздался скрежещущий звук, флюгер дернулся, захлопнулся и наконец замолчал.

Наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на обугленную беседку, чувствуя себя идиоткой. Вот оно, пиковое достижение Агаты Тууглас на сегодня: победа над сломанной дверью. Прямо героиня. Готовьте мне памятник из обгоревших прутьев.

И вдруг меня осенило. Эта беседка… она же была сломана. Безнадежно, казалось бы. Но кто-то все же пытался ее починить. Безуспешно, да. Но пытался.

Так же, как Энни сейчас пыталась “починить” Стива. А я… а я стояла тут, в дождь, и ревела от собственного бессилия, вместо того чтобы найти свой рычаг, свой способ помочь. Может, я и не токсиколог, и не инженер. Но я — его жена. И, черт возьми, у меня точно есть чем пнуть эту ситуацию.

Я выпрямила спину, смахнула с лица капли дождя, уже не казавшиеся такими ледяными, и решительно зашагала обратно к дому. Проветрилась. Хватит.

Я переоделась в сухое платье и решительно двинулась в столовую. Выпью чаю, согреюсь, наберусь решимости и отправлюсь к Энни. Не выгонит же она меня еще раз!

Но далеко идти не пришлось: в столовой Энн и обнаружилась. Девушка сидела во главе длиннющего стола и изучала чай в своей чашке. Перед ней стояли несколько тарелочек с засахаренными фруктами, вазочки с орешками и печеньем (мерзость непередаваемая). Энн рассматривала чай в своей чашке так, словно это была не заварка, а любопытный химический реактив. Истинный ученый!

Я сделала глубокий вдох (потому что в глубине души мне очень не по себе в обществе этой девушки) и подошла.

— Не возражаете, если присяду с вами и составлю компанию? — спросила я, указывая на стул рядом. Ну согласитесь, глупо как-то садиться подальше… да и невежливо.

Энни оторвалась от созерцания содеожимого фарфоровой чашечки, расписанной вручную дивными узорами из пара, шестеренок и элементов дирижаблей и ухмыльнулась:

— В этом доме вы, кажется, имеете право сидеть где угодно, — заметила она, сделав глоток. — Хотя бы формально.

Формально — это да. Формально я тут много чего имею! Но вот реально… хотя нет, что это я. Стив меня ни в чем не ограничивал. Как будто никакая не фиктивная жена… Я подавила спазм в горле.

— Миссис Энтон… Энни. Я хочу извиниться. За утро. Я… я не подумала. Простите, пожалуйста. Было неправильно бросаться на вашего мужа, как… как механический доводчик на свежую смазку. Я была не в себе от беспокойства. И вы можете быть совершенно спокойны: между нами ничего нет. Вообще. И никогда! Энтон чудесный, я ему очень благодарна за все, что он для меня сделал… и… за вас…

Энни поставила чашку с легким стуком.

— Да, это было довольно бесцеремонно, бросаться на моего мужа у меня на глазах, — сухо согласилась она. Но затем уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. — Хотя, Энтон рассказывал о вас и о вашем появлении. И о ваших манерах, — ухмыльнулась Энни. И добавила: — я не сержусь. Да и видя состояние вашего супруга, я могу понять вашу панику, Агата. Энтон, конечно, не объект для объятий всяких девушек, но в данных обстоятельствах… ладно, принимаю ваши извинения.

В воздухе повисло неловкое молчание. Энн улыбалась (вот ехидна!). А я перевела тему:

— Как Стивен? Только честно.

Энни вздохнула, и ее лицо снова стало профессионально-строгим.

— Стабилен. Острый кризис миновал. Яд больше не угрожает его жизни напрямую, но нейтрализовать пока не получилось. Сейчас он в состоянии ремиссии, но это временно. Без противоядия приступы будут возвращаться, и с каждым разом все сильнее. Прогноз… — она сделала паузу, глядя на меня прямо, — Пятьдесят на пятьдесят. Есть вероятность, что его организм сам адаптируется и выработает иммунный ответ. Но… есть и вероятность, что приступы продолжатся, и что одна из следующих вспышек станет… фатальной.

От ее слов у меня похолодело внутри, но я кивнула, стараясь сохранить спокойствие. Пятьдесят на пятьдесят. Это все равно был шанс. Не приговор.

— Спасибо за честность, — выдохнула я. — И за то, что сделали для него.

— Я сделала это для науки и потому, что мой муж превратил бы нашу спальню в натуральное поле битвы, если бы я отказалась, — парировала Энни, но в ее тоне уже не было прежней колкости. — А это вовсе не входит в мои планы, Агата. Кроме того, это ведь Стив познакомил меня с мужем. И хотя раньше у нас… были некоторые разногласия… я думаю, вполне можно и забыть об этом. Но расскажите лучше о себе, Агата, — перешла на светский тон Энни, помешивая жидкость в чашечке и улыбаясь вполне искренне. — Вы ведь попали сюда по недоразумению?

— Ну, если магические опыты Энтона можно назвать недоразумением… — протянула я.

— Нужно, — фыркнула, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться,Энни. — Это сложно назвать по-другому.

Юмор — это замечательно. Я уже как-то смирилась с тем, что всю оставшуюся жизнь проведу в этом паровом мире… но от слов Энн меня покоробило. Но я взяла себя в руки и выкинула из головы обиды и лишние мысли.

— Сложно не согласиться, — улыбнулась я. — Но в целом, опыт переноса из мира, где книги сделаны просто из бумаги, а чайник нужен, чтобы кипятить воду, а не для того, чтобы вести с ним философские диспуты, можно посчитать успешным.

К моему удивлению, Энни фыркнула, и на этот раз это звучало почти по-дружески.

— Слова про ваш мир звучат как райская идиллия. А вы знаете, что ваш муж, когда мы учились в Академии, пытался усовершенствовать закон термодинамики, потому что нашел его «эстетически неполным»?

Эта тема понравилась мне больше. И последующие минут пятнадцать мы провели в удивительно легкой беседе. Я рассказывала о своих лингвистических изысканиях и говорящем словарике, а Энни, в свою очередь, с воодушевлением жаловалась на сложности синтеза универсального антидота для металло-органических ядов и на то, как Энтон вечно путает ее пробирки с образцами с баночками для специй. Надеюсь, Энн действительно такая легкая и позитивная. С ней я бы с удовольствием дружила!

Мы выпили по паре чашечек чая за больовней, и Энни поднялась.

— Мне нужно вернуться к пациенту, проверить показания. — Она на мгновение задержалась у стола. — Он будет спать еще несколько часов. Если хотите… вы можете прийти позже, ближе к вечеру. Посидеть с ним. Только, ради всего святого, никаких слез и нервов! И никаких попыток его расшевелить. А если заснет — не будить! Ему сейчас нужно восстанавливаться, слишком много повреждений.

— Я поняла, — кивнула я, и в душе у меня потеплело. Это было не просто разрешение, это было признание. — Спасибо. Я приду через два часа, Энни.

— Чем планируете заниматься? — невинно поинтересовалась Энн.

— Поднимусь в зимний сад. Мы обнаружили, что баг Стива стабилизируется при применении болгарских перцев.

Энни подняла бровь.

— Интересно. При должной селекции из некоторых видов можно выделить мощные алкалоиды... — пробормотала она. — Хорошо бы изучить. — И безапелляционно добавила куда громче: — Как-нибудь расскажете.

С этими словами она развернулась и вышла из столовой целеустремленной походкой хирурга, идущего на операцию. А я отправилась в оранжерею с новым, странным чувством. В этом безумном доме, среди паровых труб и интриг, у меня появилась не просто союзница. Похоже, у меня появилась подруга.

Наконец-то могу выдохнуть. Стиву немного лучше. Если, конечно, считать «лучше» состояние, при котором он уже не напоминает паровой двигатель, застрявший в режиме вечного перегрева, а скорее… ну, скажем, очень эмоциональный и щедрый на огонь камин. Непредсказуемый, конечно, но с ним уже можно договориться. Со Стивом договориться сложнее — у него интеллекта побольше, чем у камина, но все же!