— Но пришлось подчиниться силе, — недовольно фыркнула девушка. И рявкнула: — Быстро рассказывай, что случилось, хватит сопли жевать. Ну?
Я во все глаза смотрела на это чудо.
— Энн, это Агата. Я тебе рассказывал, — сказал Энтон таки тоном, будто мы на светском приеме. Мне бы его выдержку. — Агата, это моя жена Энни. Энни — ведущий токсиколог в Академии Паровых Наук, — поспешно объяснил Энтон, видя мое замешательство. — Я… э-э-м… настоял, чтобы она прервала свои исследования и приехала со мной. Если не разберется она — не разберется никто.
Энни скосила на меня взгляд, полный скепсиса, и издала еще один короткий, шипящий звук, явно давая понять, что “интересный случай” может оказаться банальщиной, с которой справиться любой школьник. И если это так — не поздоровится тут всем.
— Настоял? — переспросила Энни, повернувшись к мужу. — Ты ворвался в мою лабораторию, в самый разгар опыта, с криком «Срочно! Дракон умирает!». Ты выдернул пробирку с культурой редчайшей плесени из рук моего лаборанта! Парень полчаса в обмороке провалялся! Ты, милый, по сути, похитил меня. По-хи-тил!
Она яростно глянула на меня
— Похитил, привез сюда! А теперь какая-то незнакомка вешается на моего мужа прямо на пороге дома. Не сказав даже “здрасьте”! Прекрасное начало! Да что еще от твоего дружка ожидать! Вечно что-нибудь выкинет.
Я была ошарашена, но каждая секунда промедления стоила Стиву здоровья.
— Простите, — выдохнула я, отступая на шаг. — Я… я не подумала. Пожалуйста, Энни, помогите! Он наверху. Ему очень плохо.
Энни вздохнула, сбросила на руки изумленному дворецкому свой дорожный плащ и сунула Энтону в руки тяжелый чемоданчик из темного дерева с латунной фурнитурой. И, не удостоив меня больше ни словом, решительно отодвинула меня и начала подниматься по лестнице.
— Я провожу, — заискивающе брякнула я ей в спину.
— Ну, ведите, — усмехнулась она, не останавливаясь.
Энни, похоже, и без меня знала, куда идти. Я отметила эту странностьвойдя, на мгновение замерла у кровати, глядя на мечущегося в лихорадке Стива. В ее глазах мелькнуло что-то сложное — и жалость, и профессиональный интерес, и что-то еще.
— Ну что, Стивен, — проговорила она, раскладывая свой чемоданчик и доставая какие-то пробирки, наклейки, приборы. — Довелось тебе в очередной раз довериться не тем. Ничто не меняется. Ничто!
Она занялась своими приборами. А я заглянула внутрь. Там, в бархатных ложементах лежали сверкающие инструменты: стеклянные шприцы с сложными поршневыми механизмами, зонд с увеличительной линзой на конце, ампулы с прозрачными жидкостями.
— Агата, подойдите, — скомандовала Энни. — Рубашку снимите. Энтон, принеси дистиллянт, он остался в экипаже. И распорядись насчет грелки. Что вы стоите, милочка? — грозно обратилась она ко мне. — Фиксируйте руку мужа. Ну?
Я бросилась выполнять ее распоряжение.
Энни с поразительной ловкостью и точностью наложила на плечо дракона жгут из прорезиненной ткани, нашла вену и, почти не глядя, ввела иглу. Шприц был не простым — его цилиндр был помечен сложной шкалой, а поршень двигался с тихим щелчком, отмеряя доли миллилитров. Кровь, темная и густая, медленно наполнила стеклянную колбу. Энни быстро извлекла иглу, прижала вату и, не тратя времени на пластырь, перелила пробу в небольшую чашу Петри.
Затем она взяла зонд и, аккуратно отодвинув веко Стива, направила свет линзы ему в зрачок, внимательно изучая реакцию.
— Расширен, реакция вялая. Тремор, гипертермия, нестабильная трансформация, — бормотала она себе под нос, как будто ставя диагноз машине. — Классическая картина нейротоксикоза с элементами подавления регенерации.
Она снова повернулась к своему чемодану, достала ампулу с золотистой жидкостью и, набрав ее в другой, меньший шприц, ввела Стиву в плечо. Движение ее руки было быстрым и безжалостно точным.
— Это не антидот, — сказала она. Она говорила вроде как в воздух, не обращаясь ко мне напрямую. — Это стабилизатор метаболизма и блокатор нервных спазмов. Остановит самые опасные симптомы. Чтобы он не сгорел изнутри, пока мы ищем противоядие.
После укола она подключила к мочке уха Стива маленькую прищепку с проводком, ведущими к небольшому приборчику, который начал тихо щелкать, выводя на маленький экран кривую его сердцебиения.
Прошло несколько томительных часов. Энтон и я сидели в молчании, ожидая приказа и готовые по первому жесту Энни сорваться и выполнить любые ее распоряжения.
Ровный, тяжелый свист в легких Стива постепенно стихал. Напряжение в его мышцах постепенно ослабло, и он вроде как задремал. Страшные, болезненные вспышки превращений почти прекратились — только периодами возникала чешуя, чтобы так же быстро и бесследно пропасть. Лихорадочный жар, сжигавший моего дракона, наконец-то начал отступать, сменившись нормальной человеческой теплотой.
Стив спал. Вконец обессиленный болью и борьбой, все еще больной, но он спал. Кризис миновал. И впервые за долгие сутки в комнате воцарилась тишина. Я наблюдала за Энни, которая, вытирая руки, смотрела на свои приборы с выражением сурового удовлетворения. И впервые за все утро в ее взгляде не было и тени прежней неприязни — лишь профессиональная усталость и концентрация на задаче.
Спустя еще полчаса Энни начала раскладывать какие-то жгуты с колбами, похожие на систему капельниц, и в спальне Стива воцарился относительный порядок, пахнущий антисептиком, металлом и уверенностью. Энтона отправили досыпать в гостевую комнату, а меня просто бесцеремонно выставили из спальни с рекомендацией «сходить проветриться», но явно подразумевавшей пожелание «провалиться и не мешать работать».
Сопротивляться Энни вряд ли рискнул бы и разбушевавшийся носорог. Как мне ни хотелось остаться со Стивом, я сочла за благо убраться из комнаты, пока милая супруга Энтона не применила ко мне один из своих медицинских инструментов в воспитательных целях.
Постояла в коридоре, прижав ухо к дубовой двери в тщетной надежде услышать: «Агата, вернись, без тебя он не хочет пить зелье!» Не дождалась, конечно. Из-за двери доносилось лишь ровное, деловитое бормотание Энни и шипение каких-то аппаратов. Чувствовала я себя примерно так, как моя лучшая шляпка, которую на прошлой неделе случайно поджарил паровой утюг-самоход. То есть ненужной и слегка обугленной.
Решено — надо занять себя делом. Дело нашлось в осеннем саду под холодным дождем, место идеально гармонировало с моим внутренним состоянием.
Парк встретил меня неласково. Сырой ветер гнал по небу рваные тучи цвета олова, а с них назойливо сыпалась мелкая водяная пыль. Я куталась в плащ, но ледяная влага настырно забиралась за воротник, проникала внутрь и доставляла массу неудобств. Идеальная метафора моей жизни: снаружи — промозглая стихия, внутри — хаос из беспокойства и чувства полнейшей беспомощности.
Я брела по дорожкам, усеянным мокрой и скользкой пожухлой листвой, скользила, пыталась удержаться на ногах, но даже это не могло меня отвлечь от мыслей.
Вот он, мой блестящий брак. Фиктивный муж, который по собственной глупости чуть не угробил себя, пытаясь стать «нормальным». Настоящая жена, которую выставляют из комнаты, как назойливого щенка. И единственный, кто способен что-то исправить, — это язвительная ученая девушка, которая смотрит на меня как на интересный, но бесполезный экспонат. Но что скрывать — так и есть. Толку от меня, как от газового чайника в этой вселенной пара.
Мои мысли прервало громкое металлическое щелканье. Я остановилась как вкопанная. Справа от дорожки, под раскидистым дубом, стояла одна из тех самых паровых беседок, что Стив в свое время… э-э-э… творчески переосмыслил. В подростковом возрасте он был тот еще творческий товарищ.
Каркас беседуи был почерневшим и покореженным, но кто-то из слуг, видимо, пытался привести ее в порядок. И теперь один из ее механических элементов — не то флюгер, не то автоматическая дверь — заело. Он издавал тот самый щелкающий звук, раз за разом пытаясь захлопнуться и безуспешно отскакивая назад.
