— Стив, — сказала я, не отрываясь от настройки спектрального фильтра, — та ампула. Пустая. Которую ты выпил. Ты ее выбросил?
Он молчал.
— Стив! Не время для гордости! Мы только убедимся, что там не было ничего опасного! Как ты и говорил. Мне нужны остатки вещества для анализа, и все. Ты же уверен, правда? Вот и убедимся. Ну? Где она?!
Я говорила, не давая Стиву и слова вставить. Да, я нервничала. Жутко нервничала.
Он с трудом поднял на меня мутный взгляд.
— Кажется… Кажется, отдал дворецкому. Сказал, чтобы выбросил… как мусор.
«Как мусор». Вот именно. Я резко развернулась и бросилась к двери. Я бы еще кое-кого выбросила как мусор, да муж у меня слишком добрый!
— Сиди тут! Я сейчас! — бросила я ему через плечо и вылетела в коридор.
Мне повезло — по коридору первого этажа с мерным жужжанием двигался дворецкий-пылесос, его щупальца с метелками грациозно подметали пол.
— Эй, ты! — окликнула я его. — Ампула! Стеклянная, вот такая! Куда дел?
Робот остановился. Его оптический сенсор повернулся ко мне, и он издал серию обиженных щелчков и шипений, явно намекая, что я отвлекаю его от священного ритуала уборки.
— Не валяй дурака! — прикрикнула я. — Это вопрос жизни и смерти! Немедленно разбирайся и верни!
Дворецкий, фыркнув паром, нехотя выдвинул один из своих отсеков. Там, среди прочего хлама, лежала та самая ампула. Я схватила ее, проигнорировав возмущенный визг механизма, и помчалась обратно.
В лаборатории картина была удручающей. Стив почти не держался в кресле. Он тяжело дышал, каждый вдох напоминал пытку. Он с трудом вдыхал воздух и еще больше мучений ему доставлял пар на выдохе. Его руки то становились почти лапами с проступающими когтями, то с шипением возвращались к человеческому виду, покрывались то чешуей, то багровыми водырями. Он был бледен как полотно, пот стекал с его висков.
— Держись, — прошептала я, подбегая к нему и начиная готовить пробу. — Еще немного. Сейчас мы все узнаем.
Я работала быстро, руки дрожали, но движения были точными. Размельчить стекло ампулы, смешать с реактивом, поместить в приемник анализатора… Оракул-куб замигал быстрее, принимая данные.
Вдруг Стив издал сдавленный стон и схватился за горло.
— Не… не могу дышать…
Я бросила все и схватила его голову в свои руки. Кожа была обжигающе горячей.
— Стив, слушай мой голос. Дыши. Медленно. Ты должен продержаться. Мы обязательно во всем разберемся, я обещаю. Мы найдем способ все исправить.
Он смотрел на меня, и в его глазах был не только физический страдание, но и глубокая, унизительная боль.
— Неужели… не противно? — выдохнул он, и его голос был хриплым шепотом. — Смотреть на это… на это чудовище?
Во мне что-то взорвалось. Не гнев, а какая-то яростная нежность. Честно, я бы полмира передушила за этого дракона!
— Да как ты смеешь! — прошипела я, сжимая его руку так, что ему, наверное, было больно. — Как ты смеешь так говорить о себе! Ты не чудовище! Ты — мой муж, который попал в беду! И я тебя отсюда вытащу, даже если мне придется переломать все кости этому проклятому яду!
Он закрыл глаза, и по его щеке прокатилась единственная слеза, испарившаяся, едва коснувшись кожи.
— Я… я для тебя это сделал, — прошептал он. — Хотел… стать нормальным. Чтобы ты могла мной гордиться. Чтобы ты не смотрела на меня со страхом. И может… не сразу, потом… привязалась… немного.
В этот момент все мое притворство, вся защитная броня из сарказма рухнула.
— Стив, ты дурак, — сказала я тихо, почти нежно, проводя пальцами по его воспаленной коже. — Я и так тобой горжусь. Ты — самый честный, самый упрямый и самый настоящий человек, которого я знаю. И дракон в придачу. Я так тебя люблю, дурацкий ты багнутый дракон!
— Но я же… неуправляемый… — он снова закашлялся. — И… бедный… и вообще…
— А я, — перебила я его, глядя прямо в его потемневшие от боли глаза, — твоя жена. И мне плевать, насколько ты неуправляемый. И вообще, ты смелый. Как ты меня от лифта спасал? Помнишь? — я рыдала уже и ничего не могла поделать. — Мы справимся, слышишь? Вместе. Ты только не сдавайся!
Наши взгляды встретились, и впервые за все время в его глазах, помимо боли и стыда, появилось что-то еще. Что-то теплое и неуверенное, как первый луч солнца после долгой бури. Что-то, очень похожее на надежду… что-то, что я очень боялась назвать настоящим именем.
И в этот самый момент анализатор издал громкий, пронзительный щелчок. Оракул-куб вспыхнул ярко-красным светом, и на матовом экране прибора начало выстраиваться сообщение. Я медленно поднялась, не отпуская руки Стива, и прочла вслух леденящие душу слова:
«АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. ОБНАРУЖЕН НЕЙРОТОКСИН.
СОСТАВ: Вытяжка мандрагоры (катализатор агрессии), Пыль крыльев медного дракона (подавитель контроля), Синтетический ингибитор вольфрама (блокировка регенерации).
ЦЕЛЬ: Не подавление, а полная дестабилизация драконьей природы с последующей блокабой трансформаций и летальным исходом.
ДИАГНОЗ: ОСТРОЕ ОТРАВЛЕНИЕ. ПРОТИВОЯДИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.»
В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хрипящим дыханием Стива. Слова «летальный исход» висели в воздухе, как приговор. Но я сжала его руку еще сильнее. Приговор можно обжаловать. Особенно когда ты не один.
Первый шок прошел. Но Стиву было совсем плохо. Я позвала дворецких: надо помочь молодому хозяину добраться до его комнаты.
Комната Стива постепенно погружалась в тревожный полумрак. За окном садилось солнце, окрашивая небо в багровые тона, странно гармонирующие с лихорадочным румянцем на щеках моего мужа. Он метался на кровати, его тело было полем битвы между двумя его сущностями, которые вступили в конфликт. То тут, то там проступала изумрудная чешуя, чтобы через мгновение с шипением отступить, оставляя после себя воспаленную, горящую кожу. Дыхание его было хриплым и прерывистым, с каждой минутой все больше напоминая скрежет разрываемого металла.
Я сидела в кресле у его постели, окруженная всем арсеналом, который смогла наскрести. Оракул-куб тихо потрескивал на прикроватном столике, поглощая данные с карточек, которые я поочередно подносила к его сенсорам. Я уже пробовала все: и команды успокоения, и шепотки-стабилизаторы, найденные в словарике. Ничего не помогало. Словарик, приоткрыв обложку, время от времени выдавал мрачные прогнозы: «Слово дня: кризис. Синонимы: переломный момент, катастрофа. Прогноз: безоблачный, если найти антициклон».
— Очень смешно, — проворчала я, смачивая платок в тазу с прохладной водой и прикладывая его ко лбу Стива. Он вздрогнул, и под моими пальцами кожа на его виске на мгновение стала твердой и чешуйчатой. Мое сердце сжалось.
Пошло все к черту! Я люблю этого дурака. Не фиктивного мужа, не наследника состояния, а именно его — Стива.
Я люблю его за эту его доверчивость, граничащую с глупостью, из-за которой он сейчас страдал здесь, потому что не мог поверить, что старые друзья способны на подлость. Я люблю его упрямство, с которым он мог часами спорить с паровым котлом, уверенный, что сможет переубедить бездушный механизм. Я люблю его доброту, которую он так нелепо прятал под маской угрюмости, — доброту, с которой он уступил мне спальню в первый же день, с которой возился с капризными механизмами в доме, лишь бы они не доставляли хлопот слугам.
Я люблю его неуклюжий интеллект, блестящий в инженерии и абсолютно беспомощный в человеческих отношениях. Люблю даже его проклятого дракона — эту дикую, необузданную часть его сущности, которую он так ненавидит и так боится проявить, но которая была неотъемлемой частью того, кто он есть.
Как же он мог не заметить этого раньше? Все мои колкости, все мои «фиктивные» упреки были лишь ширмой, за которой прятался страх. Страх признаться себе, что этот странный, замкнутый человек с горящими в темноте глазами стал мне дорог. Что его редкие улыбки грели меня больше, чем любой камин, а его растерянность, когда он пытался понять мои шутки, вызывала не раздражение, а умиление.
