— Сэр, я хочу извиниться за Берта. Жаль, что вам пришлось это видеть. Но, возможно, теперь вы чувствуете, каково Колсону всю жизнь. У Берта есть два способа — по-его и неправильно. Он не видит собственной слабости, понимаете?

— Понимаю.

— У Колсона есть потенциал. Таланты. Голова. Но ему нужно правильное руководство, а не постоянное унижение от отца. Её голос стал почти шёпотом. — Особенно теперь, когда он бросил наркотики. Любой стресс может швырнуть его назад.

Она посмотрела на листок. — Потому я оставила здесь свой номер рядом с адресом Колсона. Во что бы ни встал ремонт бампера — позвольте оплатить мне… Голос затих. Она протянула бумажку.

Он убрал её в карман. —Когда я упомянул происшествие — а ваш муж заявил, что вы ничего не знаете — у меня сложилось впечатление, что вы с ним не согласны. Верно?

— Я просто знаю, что слышала. Берт туговат на ухо. Но дело не только в ушах — в гордыне. Если он чего-то не слышал, значит, «этого не было». Колсон что-нибудь рассказывал, а Берт настаивал, что «никогда не говорил». Называл собственного сына лжецом — в упор.

— По поводу того случая на дороге, Нора — что именно вы слышали?

— Звук, похожий на удар — как при столкновении. Я копала ямку под картошку. Сказала Берту: «Господи, что это было?» Он сказал, что «ничего не слышал». Я подумала, если он этого не услышал, то и трубы Страшного суда пропустит.

— Ещё что-то?

— Выстрелы. В Харбейне у моих братьев было полно оружия — палили с утра до ночи. Эти звуки не спутаешь. Пистолет. Крупнее, чем двадцать второй.

Гурни улыбнулся с уважением: —У вас отменный слух.

— Может, Бог дал его мне — зная, что у Берта слуха нет.

— Выстрелы были из одного ствола?

— Похоже. Во всяком случае, калибр один.

— Интервал между выстрелами?

Она поджала губы, сосредоточившись: — Минута. Максимум две.

— А после удара?

— Первый выстрел — примерно через минуту.

— То есть сначала — удар. Через минуту — выстрел. Ещё через минуту—две — второй. Я верно уловил?

— Только первым был не удар. Первым был мотоцикл.

— Мотоцикл?

— Да. Он пробирался через лес к дороге.

— Вы видели?

— Слышала.

— Когда вы говорите “через лес”…

—Знаю звук. По асфальту — ровный вой. В лесу он то взвинчивается, то падает — потому что водитель переключает передачи.

— У ваших братьев были мотоциклы?

Она покачала головой: — Нет. У парня из кемпинга раньше был. Носился целыми днями — как бешеный. С ним что-то было… не так.

— Вы о кемпинге у дороги?

Она кивнула.

— И у парня сейчас нет мотоцикла?

— Он был сыном прежнего хозяина. Его давно нет. Хозяин продал дело, управляющая новая женщина. Иногда туристы привозят свои.

— Итак, вы слышали мотоцикл — как он пробирался через лес — ещё до аварии. За сколько?

Она пожала плечами: —Минут за пятнадцать—двадцать.

— И не было звука отъезжающего мотоцикла до…?

— До второго выстрела. Сразу после него — уехал.

— Почему не позвонили в полицию?

— Берт говорит: сунешь нос — его отрежут.

— Он вам угрожал?

Она презрительно фыркнула: — Нет, конечно. Берт громкий — и всё. Но и позвонить я не могла. Стационарного нет, мобильной связи тут нет. Обещают «скоро будет» — и никак. Надо было ехать в Харбейн, а Берт поднял грузовик на домкрате — менял масло, и шёл снег. Наверное, могла поехать, когда он закончил бы, но… не хотелось снова с ним ругаться.

Она замолкла. В её огромных глазах выступили слёзы. — Он неплохой человек, понимаете? Просто всё время пытается контролировать неконтролируемое. Он на самом деле боится — вот в чём суть. Боится всего, что не подчиняется — а если уж на то пошло, мало что ему подчиняется.

Она взглянула на мужчину, отчаянно воюющего с поленницей. — Это печально. Я видела, как такие, как он, уходят в запой. По крайней мере, Берт не лезет в крепкое. И это уже что-то, правда?

Дэйв проехал по подъездной дорожке и, сразу за тсугой — той самой, с которой была содрана кора, когда Колсон Рамстен удирал от отца, — свернул налево на основную дорогу, прикидывая, где искать подъезд к кемпингу.

Нашёл его почти мгновенно. На прибитой к придорожному дереву доске кривыми буквами значилось: «Кемпинг Blackmore Pines». Лесная колея, вся в выбоинах и льду, выглядела куда коварнее подъезда на участок Берта и Норы Рамстен. Рисковать заносом на арендованной машине на уклоне — не было хорошей идеей, и он оставил машину у указателя, решив пройтись пешком.

Шёл осторожно, будто по тонкому стеклу: после сотрясения перспектива падения пугает иначе. В собственном теле ощущалась вдруг десятилетняя прибавка возраста. Дорога вывела его на поляну — мрачнее той, что у Рамстенов: густые вечнозелёные деревья выше и плотнее, тени вязнут меж стволов. Ни грядок, ни солнечных пятен, ни травяных клочков — только промёрзшая земля, да ковёр из сосновых игл. Слева — одноэтажный сруб с широким крыльцом; справа — шесть площадок под палатки, рядом кострища и столы для пикника — всё, как на аэрофотоснимке.

Возле дома — синий пикап. Где-то в стороне монотонно урчал генератор. На верхушке высоченной ели хрипло каркнул ворон — как показалось Гурни, с явным неодобрением его появления.

Будто отозвавшись на карканье, распахнулась дверь сруба, и на крыльцо вышла женщина с длинной деревянной ложкой. Красная фланелевая рубашка, хаки-карго с грязью на коленях. Лицо в обрамлении рыхлой светлой копны — насмешливо прищуренное, но не злое.

Он представился и пояснил: разбирает инцидент двухдневной давности на Blackmore Mountain Road — столкновение легковушки и эвакуатора.

— Извините, но вряд ли смогу помочь чем-то существенным.

Он понимающе улыбнулся:

— Любая мелочь важна. Вижу — вы заняты. Простите за вторжение. Если найдёте минутку для пары коротких вопросов…

Она оценивающе смерила его взглядом, пожала плечами:

— У меня тут бататный суп как раз доходит. Если хотите — проходите, задавайте вопросы, пока я помешиваю.

Он последовал за ней и оказался в общей комнате: у ближней стены — плита, мойка, холодильник, рабочая стойка; по центру — большой сосновый стол; дальше — зона отдыха, кожаный диван и пара кресел. В каменном камине за обеденным столом мерно горел огонь.

Направляясь к плите, она кивнула на стул у торца стола:

— Тесс Ларсон. Садитесь. Что с вашей головой?

— Что-то врезалось в неё.

Она принялась водить ложкой по чёрной кастрюле:

— Судя по синяку, удивительно, что вы вообще на ногах.

— Если что-то надо сделать — это надо сделать.

— Философски. И что именно «надо»? — не переставая мешать, спросила она.

— Пытаемся собрать максимум сведений о той дорожной истории — пока память очевидцев ещё жива. — Он понимал: «мы» звучит лукаво, будто за ним стоит официальная группа, но намерение передать находки в полицию делало эту хитрость терпимой.

Она убавила огонь:

— Не уверена, чем помогу. Меня тут не было в момент происшествия.

— Не было?

Уголки её губ дрогнули:

— Съездила в Харбейн по малому делу милосердия. На обратном пути дорогу перекрыла полиция. Я спросила у патрульного, что стряслось. Он ответил: серьёзное ДТП, ждать долго. Объяснила, что у меня гость, возможно больной, — пропустили. Вот, собственно, и всё.

— Совсем ничего больше? Ни слухов, ни новостей?

— Ни радио, ни ТВ — с внешним миром стараюсь контактировать поменьше. В этом смысл моего уединения. Тишина. Медитация. Перезагрузка. — Она на миг замолчала. — Воды? Кофе? Чай?

Смысла в беседе пока не вырисовывалось, он хотел отказаться — и вдруг передумал:

— Кофе был бы кстати. Без молока и сахара.

Она щёлкнула капсульной машиной на стойке, дождалась шипения и бульканья, принесла кружку и села напротив, изучая его с живым интересом.

Он прервал паузу:

— Вы сказали, смысл пребывания здесь —…

— Взять паузу. Соскочить с колеса. Пересмотреть.