— Фермер по дороге в посёлок. Сотрясение тебе память отшибло?

— Ты про старика с накренившимся силосом и древним трактором?

Её глаза сузились, но она предпочла промолчать.

— Что значит «если возьмётся»?

— Винклеры хотят привезти две альпаки примерно через неделю. К этому времени забор обязан стоять. Ясно, что ты этим не займёшься. Надеюсь, он сможет.

— Это всё непременно должно случиться сейчас? С учётом всего, что творится?

— Да. Сейчас. Я не намерена ставить свою жизнь на паузу, пока ты цепляешься за эту грязную историю.

Полчаса спустя Гурни разбирал вещи в своей палатке. Подключил портативный обогреватель к пропановому баллону, освободил место под содержимое двух сумок, отодвинув спальник, раскрыл маленький складной стульчик. Собирался посидеть там около часа — как минимум пока не спадёт раздражение. Включил обогреватель, выставил термостат на пятьдесят по Фаренгейту, устроился на стульчике и попытался думать о чём угодно, кроме разгорающегося конфликта с Мадлен.

Темой, наконец увлёкшей его, стала группа гематологов-онкологов в офисном парке столичного округа. Правила HIPAA (федеральный закон запрещающий разглашать медицинскую информацию о пациенте) не позволяли им сообщать, был ли Лерман у них пациентом, но по крайней мере можно было понять специфику практики. Поскольку домашний Wi‑Fi не доставал до холма, он превратил телефон в точку доступа для ноутбука.

Сначала зашёл на сайт «Capital District Office Park» и по списку арендаторов уточнил название медгруппы — «Stihl and Chopra Hematology–Oncology Associates». Затем — на их сайт, где прочитал подробные биографии доктора Джонатана Штила и доктора Элизы Чопры. Особенно его заинтересовали их специализации: злокачественные менингиомы, глиобластомы и лептоменингеальные метастазы.

Все три — смертельные опухоли головного мозга. По одной из них срок жизни с момента постановки диагноза мог составлять всего шесть недель — деталь, идеально ложившаяся в его «болезненную» гипотезу о поездках Лермана, его депрессии и готовности влезть в безрассудную авантюру с вымогательством.

Сознавая, как желание оказаться правым искажает взгляд, он решил проверить устойчивость своей версии. Написал электронное письмо, в котором изложил логичные допущения о поездках Лермана, его вероятном диагнозе и мотивах. Настоятельно рекомендовал как можно скорее провести полное клиническое вскрытие, с особым акцентом на спинной мозг — там, вероятнее всего, обнаружатся лептоменингеальные следы метастазов, что может объяснить его атипичные настроения и склонность к рискованному поведению.

Адресовал письмо судебно-медицинскому эксперту доктору Кермиту Лёффлеру — контакт нашёл на сайте округа. Надеялся, что того заинтересует перспектива добиваться ордера на эксгумацию, и что авторитет Лёффлера поможет преодолеть предсказуемое сопротивление Страйкер. Перечитал черновик, поправил пару опечаток — отправил.

Передача инициативы по эксгумации Лёффлеру временно расчистила ему голову, освободив место для новых вопросов — о смерти Шарлин Веско. Убийства антикоагулянтами не редкость, но в редких известных ему случаях это было длительное внутреннее кровотечение. В одном деле наследник довёл до конца уход восьмидесятилетнего благодетеля, понемногу повышая терапевтическую дозу разжижителя — недели ушли. У Веско всё иначе. Что же это?

Вой койотов разорвал цепь мыслей. Он отложил ноутбук, поднялся, задернул полог. Вой оборвался так же резко, как начался. Уже темнело, шестой час. Единственный свет в палатке — оранжевое сияние обогревателя да экран ноутбука. Он откинулся на спинку, поморщился от боли в затылке и вновь углубился в поиски информации об антикоагулянтах.

Вой повторился, к нему примешался резкий вой стаи. Казалось, звуки приближались, хотя в этих холмах понять расстояние трудно. И опять — внезапная тишина.

Он заставил себя вернуться к чтению. Большинство статей — о механизмах действия разных антикоагулянтов; другие — об их терапевтическом и родентицидном применении. В одной из последних встретился перечень природных источников этих веществ. В этот момент глаза защипало от сухости разогретого воздуха. Он уже был готов бросить чтение, когда в конце списка источников его укололи два слова, от которых побежали мурашки:

Змеиный яд.

Он позвонил в Олбани, в городскую больницу, чтобы узнать о состоянии Хардвика; его переключили в реанимацию, женский голос попросил подождать.

На линию вышел мужчина: — Состояние мистера Хардвика без изменений. Вы родственник?

Тон — полицейской подозрительности под маской любезности — был узнаваем. Гурни оборвал разговор и выключил телефон.

Подумав, он решил не ночевать в палатке. Раздражение на Мадлен отступило настолько, что он вряд ли скажет что-то, о чём позже пожалеет, а новый визит патруля казался маловероятным. Он выключил обогреватель, взял ноутбук, проверил, что полог застёгнут герметично, и в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь облака, пошёл вниз по склону. Осмотрительно выбрал длинный путь по открытому полю — заросшие сорняки могли скрыть следы на снежной корке.

Войдя в дом, он уловил тонкий запах дымка. У камина — Мадлен с книгой; ружьё прислонено к каменному углу. Она подняла глаза, опять опустила их на страницу.

Он подошёл к огню, подставил ладони жару. Пальцы покалывало. — Ты ела?

— Да, — не поднимая взгляд. — На плите в кастрюле осталось немного тушёной говядины.

Он уже собирался пройти на кухню, когда она добавила: — Звонила Джерри Миркл. Передала, что сегодня вечером в «Controversial Perspectives» будет сюжет о стрельбе в Гарвилле.

Он поморщился. — Откуда она узнала?

Мадлен убрала книгу на колени. — Я же говорила: у неё приложение, которое предупреждает, когда в новостях всплывают определённые имена. В анонсе «Спорных перспектив» прозвучало твоё.

Он представил, как быстро хорьки из RAM свяжут его фамилию с Хардвиком и начнут стряпать свежие сенсации. Похоже, недолго ждать.

Аппетит пропал. Вместо тушёнки он сварил кофе. «Спорные перспективы» начинались в восемь. До того он решил поискать связующую логику во всей этой катавасии. С ноутбуком и чашкой ушёл в кабинет.

Проблема «связующей нити» заключалась в том, что не находилось истории, способной объеденить все факты — одни лезли в горло другим. Самый трудный узел — три телефонных разговора, которые, по словам Лермана, он вёл со Слэйдом (и которые подтвердил оператор связи), — при том, что Слэйд настаивал: никаких звонков не было. Какая нить способна связать подробный рассказ Лермана с упорным отрицанием Слэйда?

Гурни остро почувствовал, как ему не хватает воинственного скепсиса Хардвика. Тот мог быть резок и груб в суждениях, но в них всегда теплилось ядро истины. Он умел разносить теории, вскрывая слабые места, и при этом редко, если вообще когда-либо, полностью отметал гипотезы, позже оказывавшиеся верными.

Без Хардвика было ощущение, будто у него отняли половину инструмента поиска истины. Да и другие события добавляли проблем. По мере того, как бездна между ним и Мадлен расширялась, он все сильнее тосковал по той её стороне, которая когда-то помогала ему понимать… всё.

В этих мыслях он пропустил начало «Спорных перспектив», подключился в 20:04, когда Тарла Хакетт закончила вступление.

— … освещая всё более болезненные и жестокие следствия приговора по делу убийства Зико Слэйда — бывшего наркоторговца, короля рынков.

Джордан Лейк кивнул: — И всё более подозрительное участие бывшего детектива нью-йоркского управления полиции Дэйва Гурни.

— Верно, Джордан. Вовлечённость Гурни с каждым днём становится глубже и мрачнее. Мы уже наблюдаем череду громких поворотных моментов, начиная с недавнего самоубийства Зико Слэйда.

— А сразу вслед за этим, буквально вчера, — добавил Лейк, — последовало убийство двух жителей Гарвилла бывшим детективом полиции штата Нью-Йорк Джеком Хардвиком. Тем самым Хардвиком, который, как известно, был ближайшим союзником Дэйва Гурни!