— Да-да, хватит это повторять! — очерчивает вокруг стоянки круг рунным кристаллом.

— Шут…

— Да чтоб тебя. — смотрит карлица снизу вверх. — Мы пережили гигантского червя, нашествие муравьев переростков, призраков в лесу и тупорезов разбойников! — тычет пальцем в грудь. — Сегодня… Мне нужен отдых. У нас несколько ящиков отменного пойла, и я не поверю, что ты откажешься выпить хоть немного!

— М-м-м… — хочет возразить Ло. Тяжело выдыхает. — Змея-искусительница. — сдалась.

Ну… куклы могут хоть упиться вусмерть, а как только покинут мираж, тут же протрезвеют.

— Я тоже хочу. — стучит палец о палец Кристи. — Немного…

А почему все смотрят на меня? Вот черт. Когда я успел стать брюзжащим и причитающим стариком? Хотя… Наверное, я тот самый друг, что развозит всех после посиделок. Хочется плакать.

Приподнимаю руку.

— В пределах разумного.

— Ха! Папка разрешил! — заканчивает круг Шутница.

Рыцарь, Лойда, Шутница пока стоят вне. В этот момент остальным стало особо интересно, в том числе сыну Рифы, он не знает, как изменится Рыцарь. Да и мое любопытство по поводу карлицы вот-вот будет утолено. Последняя манипуляция, колея круга заполнилась белым светом, мираж готов.

— Ну… — первой переступила Лойда. Искажение. Красивая девушка сделала для нас реверанс.

— Ого! — воскликнула Кристи. — Сестрица, что куклой, что человеком ты…

— Кхм. — даже смутилась Ло. — Само собой. — приподнимает подбородок.

Боунси протянул ей кружку с вином. Лойда сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматом. Затем небольшой глоток и долгий выдох. На лице так и читается: «Кайф».

— Лишь бы бравое сердце выдержало. — отчеканивает шаг Рыцарь. — Э-э-эх! Сколько лет! — Доспех, рыцарский доспех остался на его теле, но теперь вместо шлема с пустотой на нас смотрел бородатый мужик. Грубые черты лица, нос картошкой и очень добрые глаза. — Надеюсь, я всё такой же красавец? — гладит бороду.

— Рад тебя видеть… Рыцарь. — кивает Николас.

— Ха-ха! — хватает бугай бутылку. — Будем! — половина улетела одним глотком.

— Еху! — запрыгивает Шутница в круг, руки в бока. — Теперь сделаю всё, что хотите, за ваши купюры! — улыбается.

— Ам… — чешу щеку. — А что изменилось? — Арлекинша действительно почти не поменялась. Всё такая же маленькая, не карлик, маленькая женщина. Яркая улыбка, белая кожа, серые волосы закрывают уши.

— Ты слепой? — жамкает свою грудь. — Видал размерчик? — Там… Единица, но да, теперь не дерево. — А еще… — хочет поднять юбку.

— Э-э-э! — всполошилась женская часть команды.

— И тогда Клиф просто влетел в эту толпу! — дергает Рыцарь рукой. — «Кто первый⁈» — смеется здоровяк.

— Ха-ха! — смеемся и мы.

— Ого. — удивлена Кристи. — Как будто не про папку слушаю. — все равно рада.

— Да, когда Клиф оказался в Мастерской, пошумел он знатно! — отпивает из бутылки здоровяк.

Костер приятно трещит, отбрасывая причудливые тени. Холод остывающего песка контрастирует с жарой от пламени. Голод утолен, отдых ногам, и целый ворох старых историй.

Рыцарь в красках описывал приключения отца Кристи в измерении кукол. Сама Кристи рассказала несколько баек из молодости. Лойда, Николас, Боунси. Каждый поведал что-то легкое с хорошим концом.

А степень опьянения?

— Кхм. — сидит ровно Ло, наслаждаясь биением своего сердца.

— Ха-ха! — Рыцаря ничего не берет. Ему бы быть викингом, а благочестивым воином.

— Кафтораф… — заплетается язык Шутницы. И вот она в г… В дрова. — А о чем я? — допивает.

Боунси ограничился одной кружкой. То ли из-за Доу, то ли из-за меня и моего отношения к спаиванию подростков. Николас так-же пригубил наливки, хм, привыкнув к его… Образу, казалось парня унесет лишь от вдоха алкоголя, или ему станет плохо. Но нет, весьма культурно он попивает красное, продолжая изучать дневник.

— Кхм. — заметил мой взгляд. — Мы с отцом иногда выпивали по праздникам. — пожимает плечами. — В обход генерала, само собой. — глоток.

— Эх. — разглядывает Кристи бутылку. — Кроме вкуса, никакого эффекта. — сразу вспоминаю нашу «первую» ночь.

— Ик! Тут нужно вольче винишко, подруга! — навалилась маленькая женщина на её плечо. — Обязательно достанем!

— Ну. — кивает сама себе волчица. — Мне и без того хорошо.

— О! О! — подорвалась Шутница. — А что если дать поила Глосиусу!

— Это… — скривилась Доу.

— Охо-хо-хо! — показался дух. — Давай сюда! — арлекинша кидает бутылку. Глосиус ловит песком, и теперь мы наблюдаем, как песочный льет жидкость себе на маску, имитируя глотки. — Ох… У меня же нет рта. Хо-хо-хо!

— Ха-ха-ха! — ржет самая пьяная.

— Теперь все воняет спиртом. — морщится звездная.

— Мсье Сторож. — кивает Рыцарь. — Почему отказываете себе? От глотка благородного напитка плохо не будет.

— Нет. — улыбаюсь. — Я не… — цокаю. — Давайте так, в молодости, как и все, я само собой пробовал. — стало немного стыдно. — И, ну, алкоголь давит на меня слишком сильно.

— Оу, ты становишься агрессивным? — улыбается Лойда.

— Несдержанным. — выдыхаю.

— Хочу посмотреть. — прошептала Кристи.

— ХА! — тычет пальцем Шутница. — Волчица, в следующий раз твоя задача — споить нашего лидера!

— П-Поняла! — прижала руку к сердцу, как солдат.

— Я все еще здесь… — лицо-камень.

— Рыцарь, — быстро переключилась Альфа. — А как именно мой отец получил свой протез?

— О-о-о, история, достойная баллад!…

Оглядываю всех. Стоянка утопает в шумных разговорах. Боунси, окончательно забыв про «добычу», просто общается с Доу. Остальные слушают Рыцаря. Я же пересел ближе к Николасу.

— Отвлекись хоть на минуту. — киваю ему.

— М? — глоток. — Нет-нет, все хорошо. — так же украдкой смотрит на команду. — Мне нравится эта атмосфера. Напоминает дом, но немного иначе. — переворачивает страницу. — «Сегодня Амели попыталась нарисовать тот цветок в горшке, ничего не вышло. А мое сердце все равно радуется, мой цветочек все еще здесь, она рядом, нужно только найти ключ»… — выдыхает. — Тут тоже весьма теплые записи, хотя в каждом слове читается материнская грусть.

— С Амели не все в порядке?

— Да, сложная болезнь магического характера. Что-то, связанное с… — тычет себе в висок. — Головой. Незнакомка пыталась создать вокруг Амели семейную атмосферу, окружила заботой. — снова переворачивает. — А вот другие записи пугают. Эксперименты, неудачи, смерти. — бросает смешок.

— Что смешного? — дергаю бровь.

— Я не смеюсь над ней. — закрывает дневник. — Наоборот, есть над чем подумать. — кладет руку на обложку. — Незнакомка творила страшные вещи, и все во имя любви. — поднимает взгляд. — Сможет ли каждый из нас жертвовать другими для спасения родных?

Мой мир. Война. Незнакомцы. Граната.

— Светя другим, сгораешь сам. — цокаю. — Я не согласен с незнакомкой.

— Вот как. — удивился. — Думал, вы из тех, кто пожертвует собой ради любимых.

— Чувствуешь разницу? — улыбаюсь. — Я отдам все до капли, если это поможет Кристи, Доу, любому из вас. — сжимаю, разжимаю кулак. — Но жертвовать другими? Нет. Это та самая черта, отличающая искренность от лицемерия. — кошусь на ученого. — Представь, что Рифа казнила тысячи людей, чтобы спасти тебя или Кота. Другие семьи, детей, женщин, мужчин. Как бы вы отнеслись к этому?

— Ох и сложные вопросы вы задаете, господин доктор. — глоток. — Кхм. Надеюсь, мне никогда не придется столкнуться с таким ответом.

— Значит, все же ты скучаешь по маме? — вновь улыбаюсь.

— Кх. — отвел взгляд. А вот и действие горячего. — Конечно скучаю. Я знаю, кто моя мать, знаю, как важно то, чем она занимается. — сжал зубы. — Просто не могу ничего поделать с этим. — злиться сам на себя. — Люблю ли я её? Люблю.

— Когда встретишься с ней, не забудь сказать эти слова. — хлопаю его по плечу, встаю. — Давайте закругляться.

— У-у-у, ну-у-у, па-а-а-ап! — воскликнула Шутница, карикатурно упав на землю. Подогнула ножку. — Или мне называть тебя папочка?