Убеждаю себя, что так даже лучше. У меня своя жизнь, и нам с ним не по пути.

Разоткровенничалась, наивная. Мало мне унижения было, решила еще одно пережить. Хорошо, что не все рассказать успела.

Вытираю слезы рукавом испачканного платья. Если прямо сейчас пятно застирать, наряд еще можно спасти. Только зачем мне это?

Снимаю с себя украшения и аккуратно в коробку складываю. Туда же перстень кладу. Пакеты, что из магазинов привезла, рядом оставляю. Только пеньюар достаю. Мне чужого не надо, но не могу же я голой по номеру ходить. Платье аккуратно в пакет убираю. Свои джинсы с футболкой руками разглаживаю, на стул вешаю. Одену завтра и домой.

На край кровати забираюсь. Клубочком сворачиваюсь и сразу засыпаю.

Сон у меня тяжелый, беспокойный. От Сабирова с его дружками бегу, а они и не люди вовсе. Волки. Оборачиваюсь, проверить оторвалась ли. И вдруг падаю. Кричу пронзительно.

Меня мускулистая рука обхватывает, в пропасть упасть не позволяет. Дрожу всем телом, спасителя рассмотреть пытаюсь. Только не получается ничего. Меня в горячую стену вдавливает. Кто-то на ухо слова нежные шепчет и по животу поглаживает. Успокаиваюсь, глубже в сон погружаюсь.

Просыпаюсь оттого, что прохладно мне. Словно всю ночь у печи спала, а утром она греть перестала.

Осматриваюсь. Простыни смяты, но я в комнате одна. Неужели так сильно ворочалась?

Беру со стула свою одежду и в ванную шлепаю. Рустам сказал, что утром домой отправит. Лучше поспешить, пока не передумал.

Выбегаю в гостиную. Мужчина сидит за столом. Завтракает.

На мои джинсы с футболкой смотрит, морщится.

— Ты вчера повеселее ничего не купила? — спрашивает со вздохом.

Ему мои джинсы грустными кажутся? Сам он в одних домашних штанах. На диване развалился и на меня с интересом поглядывает.

На край кресла усаживаюсь, на татуировки его пугающие стараюсь не смотреть.

— Что на завтрак будешь?

На стол взгляд перевожу. Там опять изобилие. Только мне лучше не наедаться в дорогу. По пути что-нибудь перехвачу. К яблоку руку протягиваю. Рустам меня за запястье хватает и сжимает до боли.

— Где кольцо? — спрашивает резко.

Ресницами хлопаю. Почему разозлился, не понимаю.

— В комнате с остальными украшениями лежит в коробочке, — лепечу испуганно.

— Надень и не снимай никогда, — рявкает.

— Ты меня домой отослать обещал, — напоминаю тихим голосом.

Злить лишний раз его не хочу. В руках себя держу.

— Обещал, значит, сделаю, — говорит спокойнее. — Кольцо надень и ешь давай.

— Но, Рустам, — пробую с ним поспорить.

— Немедленно, — шипит сквозь зубы.

И так смотрит на меня угрожающе, что я вскакиваю и в комнату бегу. Может, решил, что я его потеряла или присвоила?

На ладони открытой несу, чтобы убедился. Все в порядке с его кольцом.

За руку меня хватает, и на палец перстень насаживает.

— Почему ты такой грубый? — спрашиваю с обидой.

— Привыкай, Рыжик. Я по десять раз повторять не люблю. Ты моя невеста и кольцо постоянно носить должна.

— Зачем мне дома кольцо? Только маму испугаю, — пытаюсь я ему объяснить ситуацию.

— Чтобы прислуга видела, что теперь ты в доме хозяйка. Боюсь, тебе с непривычки нелегко придется. Ну да ничего, ты девка с характером. Справишься, — говорит и омлет мне в тарелку накладывает. — Ешь давай. У охраны будет строгая инструкция ни в какие кафе с тобой не заезжать. Отсюда прямиком в особняк повезут.

Ничего не понимаю. Какая прислуга? В какой особняк он меня отослать собирается? Я домой вернуться хочу. Он что издевается?

— Рустам, — произношу я мягко. — Ты вчера обещал, что отправишь меня домой к маме. Помнишь?

Глаза на меня поднимает, скалится.

— К маме не уверен. Ей не до тебя сейчас. Ремонт, опять же операция. А домой – это пожалуйста. Я бы предпочёл, чтобы ты со мной осталась, но если тебе здесь не нравится.

И плечами пожимает небрежно.

Чувствую, как у меня кровь внутри закипает. Дурочку из меня делает. Не хочет отпускать, я сама уйду. С места вскакиваю, сумку показательно собираю.

Рустам ко мне кофе пододвигает.

— Не торопись, — произносит спокойно. — Поешь, и в постель пойдем. Разогрела ты меня люто, рыжик. Всю ночь о хер терлась. Трахать тебя хочу, а потом и домой отправить можно.

В голову ударяет кровь. Мне бы спокойно подумать, но я ничего не соображаю.

Хватаю с тумбочки папку с инструкциями, швыряю Рустаму в лицо. А сама несусь к двери, но не успеваю. Он быстрее.

Впечатывает меня животом в стену. Руки над головой фиксирует. В спине выгнуться заставляет. Лица его не вижу. Только запах горьковато терпкий окутывает. Думать трезво не позволяет.

Волосы мне вперед перебрасывает и за шею прикусывает. Меня всю потряхивает. Из горла хриплый всхлип вырывается. Дергаться пытаюсь, только еще больше его злю. Сильнее меня к себе прижимает. Ощупывает всю. Словно собственность свою проверяет.

Под футболку забирается. Грудь лапищей накрывает и стискивает. Замираю от напряжения. Даже не дышу. Ослабляет хватку, но выдохнуть я не успеваю. Большим пальцем по соску мне проводит. Теребит его. Меня словно током простреливает. Вскрикиваю. Всем телом дрожать начинаю. Отодвинуться от него стараюсь, но не могу. Он еще сильнее на меня наваливается, шелохнуться не дает.

Руку на живот опускает, поглаживает. Дышит тяжело, хрипло, обдавая шею томительным теплом. У меня жар по всему телу растекается. Щеки от стыда горят, а поделать ничего не могу. Трепещу вся. Мне бы закричать, на помощь позвать, а я еле дышу. Только скулить и получается.

Джинсы на мне расстегивает. Секунда, и прохладный воздух разгоряченного тела касается.

— Моя, — рычит в ухо хриплым голосом и снова за шею покусывает.

Зубами впивается, а после языком зализывает. Не замечаю, как наклоняю голову, чтобы ему удобно было. Сама зверю себя предлагаю. Его прикосновений жду. Вся в его воле растворяюсь.

— Не вздумай больше от меня убегать, — произносит гортанным голосом и по попе меня хлопает.

От шлепка этого в себя прихожу. Голова от дурмана прочищается.

— Ненавижу тебя, — кричу. — Отпусти немедленно.

Отступает резко. Лицом к себе разворачивает. Нависает темной скалой, нормально дышать не дает. Глазами злющими в меня впивается.

Я с трудом слезы сдерживаю, куда деться от него не представляю. Он же почти голый стоит. Чуть голову поверни – и спасенья нет.

— Что за х..вую игру ты со мной затеяла, Рыжик? — цедит сквозь зубы.

— Не могу я это все. Прости, просто не могу, — произношу осипшим голосом и джинсы пытаюсь дрожащими руками натянуть.

— Чего не можешь? — рявкает.

За подбородок хватает и на себя заставляет смотреть.

У меня в горле пересыхает от ужаса. Слезы стекают по щекам тонкими струйками. Не знаю, как ему объяснить. Руки его царапаю. Нижнюю губу закусываю.

Он еще больше звереет. Подбородок сжимает до боли.

— Лучше не провоцируй, если не хочешь, чтобы я тебя на хер насадил. Ты либо дура, либо це.., — не договаривает, замирает в изумлении.

Смотрит на меня внимательно. Я взгляд отвожу, а у самой щеки горят.

Моргаю обиженно. И что в этом предосудительного? Может, я для любимого себя берегу.

Скалится. Джинсы мои подхватывает и на талию возвращает. Я дергаюсь, действий его не понимаю. Пуговицу застегивает, футболку на мне поправляет. И осторожно обратно к столу подталкивает.

— Ешь, пока все окончательно не остыло, — приказывает, а сам к окну отходит.

Я в холодном омлете вилкой ковыряюсь. Аппетита никакого нет. Вроде все прошло, а у меня слезы из глаз так и капают.

Это все от шока. Напугал он меня сильно. Я к такому поведению не привыкла. Да я вообще не знаю, как мужчины себя с женщинами ведут. До случая с Сабировым у меня был парень. Хороший. Воспитанный. Мы с ним в кино ходили, о будущем мечтали. Он себе такого не позволял. Мы и целовались-то несколько раз. Мне тогда не особенно понравилось. А потом я и вовсе решила, что хочу одна жить. И ведь права была. Достаточно на Рустама посмотреть. Еще немного, и неизвестно, что бы он со мной сделал. Одни эти его шлепки чего стоят. Как же унизительно.