Уолтер Уайт, член NAACP, вернулся из поездки по фронтам боевых действий в конце войны и опубликовал пророческую книгу: A Rising Wind. Вторя Мюрдалю, он писал: «Вторая мировая война неизмеримо усилила осознание неграми несоответствия между американской профессией и практикой демократии». Чернокожие солдаты и моряки, предсказывал он, «вернутся домой с убеждением, что любое улучшение их положения должно быть достигнуто в значительной степени благодаря их собственным усилиям. Они вернутся с решимостью использовать эти усилия по максимуму». В 1945 году «Джим Кроу» был ещё далеко не мертв, но он начал слабеть.[1241]
ЕСЛИ ВОЙНА и начала вытеснять Джима Кроу со сцены американской истории, то она вывела на неё другого мифического персонажа: Рози Клепальщица. В отличие от Джима Кроу, родившегося в антебеллумском Дикси и прожившего более века, Рози была ребёнком войны с неопределенным будущим. Своим именем она обязана не спонтанному народному употреблению, а пропагандистским кампаниям Военной комиссии по трудоустройству, призванным привлечь женщин к работе на военных заводах. «У Рози есть парень, Чарли; Чарли, он морской пехотинец», — гласила песенка военного времени:
Рози защищает Чарли,
Работая сверхурочно на клепальном станке.
[1242] Как и Джим Кроу, Рози была вымышленным символом сложной социальной реальности, которая не поддавалась четкому описанию. Рози, одетая в джинсовую одежду, владеющая инструментами и умеющая добиваться своего, должна была олицетворять почти девятнадцать миллионов женщин, которые в то или иное время работали за зарплату во время войны. На самом деле она олицетворяла очень немногих из них. Она, безусловно, была несовершенной эмблемой для 350 000 женщин, которые носили форму в Женском вспомогательном армейском корпусе (WAACs или WACs после того, как «вспомогательный» был исключен в 1943 году), в Женской добровольной чрезвычайной службе военно-морского флота (WAVES), Женская вспомогательная служба пилотов (WASPS) в авиации, SPARS в береговой охране (от латинского девиза службы — Semper Paratus) или безымянное женское отделение морской пехоты. Рози также не стала хорошим плакатом для многих миллионов женщин, которые работали не за зарплату, а в качестве добровольцев в военных программах — упаковывали хирургические повязки Красного Креста, развлекали солдат в приемных пунктах или служили контролерами цен в OPA. Даже для решительного меньшинства американок, получавших зарплату в гражданской экономике военного времени, Рози была вводящим в заблуждение символом, хотя и тем, чья героическая фигура наложила свой отпечаток на воспоминания о войне.
Накануне Перл-Харбора в стране было занято почти двенадцать миллионов женщин, большинство из которых стали жертвами или бенефициарами традиционной профессиональной сегрегации по половому и расовому признакам. Девяносто процентов всех работающих женщин в 1940 году относились всего к десяти категориям занятости. Если они были чернокожими или латиноамериканками, то, скорее всего, являлись домашней прислугой, ведя нищенский образ жизни в свободной задней комнате, зависящей от доброй воли работодателя. Белые женщины, которые работали, скорее всего, занимались преподаванием, медсестринским делом, социальной работой и государственной службой — профессиями, в значительной степени защищенными от депрессии, которые обеспечивали необычную степень гарантии занятости в 1930-х годах. Меньшинство или белые, эти довоенные работницы, как правило, были одиноки. Следуя обычаям, сохранившимся с XIX века, молодые женщины обычно работали несколько лет, а затем уходили с работы, выходя замуж, что в конечном итоге и делало большинство из них. В 1940 году почти половина всех незамужних женщин имела оплачиваемую работу, но только 15% от гораздо большего числа замужних женщин, и лишь 9% матерей с детьми до шести лет. Эти цифры отражают некоторые удивительно упрямые представления о сексуальных ролях, которые военный кризис лишь слегка сместил.
Уже в 1942 году стало очевидно, что даже сокращение призыва в рамках мобилизации девяноста дивизий приведет к тому, что промышленная экономика будет испытывать нехватку рабочей силы. Необходимо было найти новых рабочих. Некоторые пришли из-за пределов страны. В июле Соединенные Штаты и Мексика заключили соглашение по образцу аналогичного соглашения времен Первой мировой войны. Своё название оно получило от испанского слова «брасеро», означающего «ручной рабочий». В рамках программы «Брасеро» более двухсот тысяч мексиканцев получили лицензии на временную работу по контракту. Они обслуживали железнодорожные пути на Юго-Западе и собирали картофель в Айдахо, фрукты, сахарную свеклу, помидоры и салат-латук в Калифорнии, яблоки и пшеницу в Вашингтоне. (Кислые воспоминания о плохом обращении с мексиканскими рабочими во время Первой мировой войны породили «Техасское условие», которое на некоторое время исключило Техас из программы «Брасеро»). Но рабочие-иммигранты были лишь частичным решением проблемы. Необходимо было также задействовать незанятые резервы домашней рабочей силы. «В некоторых общинах, — сказал президент в своей беседе у камина в День Колумба в 1942 году, — работодатели не любят нанимать женщин. В других они неохотно нанимают негров… Мы больше не можем позволить себе потакать таким предрассудкам и практике». Он мог бы добавить, что многие женщины, особенно замужние, сами не любят работать по найму. К началу войны три четверти всех женщин трудоспособного возраста находились «дома». Подавляющее большинство из них оставались там и по окончании войны. В Великобритании и Советском Союзе, напротив, эти пропорции были почти полностью противоположными. Там более 70 процентов женщин во время войны трудились вне дома, многие из них были призваны в армию недобровольно.[1243]
Многие, в том числе и журнал Fortune, выступали за то, чтобы призвать американских женщин, сидящих дома, на промышленную службу. Но здесь, как и во многих других областях жизни военного времени, Америка была избавлена от подобных принудительных мер. Вместо этого правительство и промышленность организовали рекламные кампании, используя образ строптивой, но стильной Рози, чтобы убедить женщин добровольно покинуть кухню и швейный стол и отправиться на фабрику. Более шести миллионов женщин откликнулись. К концу войны почти девятнадцать миллионов женщин работали — больше, чем когда-либо в истории США. Однако даже этот всплеск при ближайшем рассмотрении выглядит не столь драматично. Примерно половину из этих шести миллионов новых участниц составили молодые женщины, окончившие школу, которые в любом случае пришли бы на работу. Число тех, кто откликнулся на призыв трубы и вошёл в военную экономику сверх «нормального» увеличения, связанного с ростом населения и взрослением, оценивается в 2,7–3,5 миллиона человек.[1244]
Около двух миллионов женщин — никогда не превышавших 10 процентов работниц в военное время — действительно трудились на оборонных заводах. Почти полмиллиона работали в авиационной промышленности. На некоторых авиазаводах Западного побережья они составляли почти 50 процентов рабочей силы. Ещё 225 000 человек работали в судостроении. Следуя патриотическому примеру знаменитой кинозвезды Вероники Лейк, женщины закалывали волосы, чтобы они не лезли в механизмы, меняли платья на брюки, носили обеды в бумажных пакетах (жестяные ведерки считались неженственными), управляли кранами и тракторами, краснели и корчились от окликов и волчьего свиста своих коллег-мужчин — и помогали строить тысячи кораблей, танков и самолетов. Однако лишь немногие из них сверлили заклепки — относительно высококвалифицированная работа, для которой работодатели не желали обучать работников, которых они считали временными и краткосрочными сотрудниками. Вместо этого руководители оборонных заводов обычно использовали женщин так, как американский менеджмент традиционно использовал неопытных рабочих, — «тейлоризируя» производственные процессы до отдельных и повторяющихся функций, которые не требовали особых навыков и минимального обучения. Эта практика была широко известна на верфях, где низкоквалифицированная сварка стала типичной женской работой. Столкнувшись с такими условиями труда, неудивительно, что большинство женщин в ходе опроса 1943 года заявили, что не согласились бы работать на военном заводе, или что текучесть кадров и прогулы среди женщин-работниц оборонной промышленности были в два раза выше, чем среди мужчин. Женщины занимали всего 4,4 процента военных рабочих мест, классифицируемых как квалифицированные, и гораздо меньший процент руководящих должностей. Одинокая женщина-инженер в компании Lockheed Aircraft вспоминала, как ей было трудно завоевать уважение коллег-мужчин. «Если я говорю, что надо делать так, они меня не слышат». Только «если я говорю „Черт возьми…“, они обращают внимание».[1245]
