Низкая квалификация многих чернокожих солдат усиливала и без того значительное нежелание армии отправлять их в бой. Только две чернокожие дивизии имели боевой рейтинг, и армия не считала ни одну из них полностью надежной. 93-я дивизия подвергалась вражескому обстрелу на Тихоокеанском театре военных действий, но в основном в арьергарде и в операциях по «зачистке». Злополучная 92-я дивизия, чьи чёрные бизоньи знаки отличия гордо вызывали воспоминания о негритянских «бизоньих солдатах» времен войны с индейцами, была с позором выведена из строя в Первую мировую войну и продолжала страдать от глубокого недоверия между обиженными чёрными солдатами и снисходительными белыми офицерами. В одном из случаев солдаты-срочники забросали камнями машину, в которой ехали белые офицеры. Охваченная подобной напряженностью, 92-я бригада показала ещё одну неоднозначную картину в Италии. В конце концов, его реконфигурировали, включив в него один чёрный и один белый полки, а также японо-американскую 442-ю полковую боевую группу — сомнительная уступка принципу десегрегации, против которой протестовали чернокожие. В боях участвовало и несколько других чернокожих подразделений, в том числе 761-й танковый батальон, отправленный в бой в Нормандии Джорджем Паттоном с напутствием: «Мне все равно, какого вы цвета, лишь бы вы шли туда и убивали этих фрицев».[1237] Только во время острого кризиса с кадрами во время
Арденнской операции
в конце 1944 года армия сформировала несколько десятков чёрных стрелковых взводов для службы вместе с белыми солдатами в интегрированных ротах. По большей части две тысячи чернокожих военнослужащих, добровольно вызвавшихся на эту передислокацию на боевое дежурство, отлично справлялись со своими обязанностями, заслужив уважение и благодарность своих белых товарищей. В 1948 году президент Трумэн наконец-то отдал приказ о полной десегрегации вооруженных сил.
Армейский авиационный корпус в конце концов согласился принять горстку чернокожих летчиков, включая 99-ю эскадрилью преследователей, прошедших подготовку в знаменитом Институте Таскиги, основанном Букером Т. Вашингтоном и известном в народе как «авиаторы Таскиги». Когда в 1941 году Элеонора Рузвельт посетила курсантов и совершила полет с шефом Альфредом Андерсоном на Piper Cub, фотографии стали сенсацией как в белой, так и в чёрной прессе. 99-я отличилась в Северной Африке и Италии, а затем и над Германией, хотя в 1943 году Хасти подал в отставку в знак протеста против изоляции «Одиноких орлов» в полностью чёрном, сегрегированном подразделении. Корпус морской пехоты начал готовить людей для своего первого полностью негритянского батальона летом 1942 года, но они не должны были служить под началом чернокожих офицеров. Первый негр-лейтенант морской пехоты был назначен только после окончания войны.
Что касается военно-морского флота, то потребность в кадрах заставила его в 1943 году активизировать приём чернокожих на службу. Большинство чернокожих моряков были безразлично обучены и предназначались для негламурной и изнурительной береговой службы. Флот выделил несколько бригад чернокожих стивидоров для погрузки боеприпасов на своём обширном складе боеприпасов в Порт-Чикаго, штат Калифорния. Как и все военно-морские объекты, Порт-Чикаго был жестко сегрегирован. Чернокожие моряки ждали, пока белые моряки закончат есть, прежде чем войти в столовую. Только чернокожие члены экипажа выполняли нервную работу по спусканию обмазанных жиром бомб по доскам в трюмы кораблей «Либерти». Им не давали никаких инструкций по технике безопасности и не обучали обращению с взрывчатыми веществами. «Нам просто показали вагон, полный боеприпасов, проволочные сетки, разложенные в доках и трюме корабля, и сказали грузить», — вспоминал один чернокожий оператор лебедки. Белые офицеры заключали пари на то, какая команда сможет погрузить больше всего груза за смену — эта практика известна как «гонки».
17 июля 1944 года чернокожие матросы работали до полудня и до ночи, чтобы закончить упаковку сорока шести сотен тонн взрывчатки на «Э.А. Брайан» и подготовить его родственное судно, «Победа Квиналта», к началу погрузки на следующий день. В 10:18 вечера страшный взрыв уничтожил оба судна, выбросив обломки на тысячи футов в воздух и разбив окна в Сан-Франциско, расположенном в тридцати пяти милях к западу. Это была самая страшная катастрофа, связанная с войной, в континентальной части Соединенных Штатов. Летающие стекла и металл убили 320 человек и покалечили ещё сотни. Среди погибших 202 человека были чернокожими. Когда через три недели выжившим неграм приказали вернуться на работу, пятьдесят человек отказались; их отдали под трибунал и приговорили к пятнадцати годам каторжных работ и позорному увольнению. Тургуд Маршалл, главный адвокат NAACP, заявил: «Это не 50 человек, которых судят за мятеж. Это суд над военно-морским флотом за всю его порочную политику в отношении негров. Негры на флоте не возражают против загрузки боеприпасов. Они просто хотят знать, почему только они занимаются погрузкой! Они хотят знать, почему их разделяют на группы, почему их не продвигают по службе и почему ВМФ игнорирует официальные предупреждения профсоюзов набережной СанФранциско…что взрыв неизбежен, если они продолжат использовать необученных моряков для погрузки боеприпасов».
Отчасти в результате катастрофы в Порт-Чикаго в августе 1944 года флот на цыпочках пошёл на интеграцию. Он назначил около пятисот чернокожих моряков на двадцать пять вспомогательных судов. Неграм не разрешалось составлять более 10 процентов экипажа корабля — примерно столько же, сколько и в общей массе населения, — и эксперимент прошел без происшествий. В декабре 1945 года флот полностью покончил с сегрегацией, а в 1949 году первый чернокожий офицер окончил Военно-морскую академию в Аннаполисе.[1238]
Франклин Рузвельт старательно отстранялся от всех этих потрясений. Несмотря на явные симпатии его жены, и какими бы ни были его личные пристрастия, политические соображения продолжали удерживать его от смелых расовых инициатив, как и в годы «Нового курса». В 1942 году Юджин «Булл» Коннор, комиссар общественной безопасности Бирмингема, штат Алабама, человек, которому суждено было сыграть жестокую репрессивную роль в борьбе за гражданские права два десятилетия спустя, прозорливо предупредил президента, что дальнейшее федеральное давление на сегрегационный режим Юга приведет к «уничтожению Демократической партии в этой части нации». Когда в 1944 году Верховный суд вынес решение по делу Смит против Олрайта, признав неконституционным проведение Демократической партией полностью белых первичных выборов в Техасе, генеральный прокурор Биддл хотел подать аналогичный иск в Алабаме. Но помощник, выяснявший мнение южан, предупредил президента, что предложение Биддла «переведет бессильный шум против „Нового курса“ в настоящий бунт на избирательных участках. Я уверен, что любое такое действие было бы очень опасной ошибкой». Даже Элеонора Рузвельт разделяла опасения своего мужа по поводу политической неустойчивости расовых вопросов. Отвечая на жалобу молодой чернокожей женщины о том, что Уэнделл Уилки исповедует более прогрессивные расовые взгляды, чем президент, Элеонора написала, что Уилки пользуется роскошью, не имея необходимости управлять страной. «Если бы его избрали президентом, — объясняла Элеонор, — в этот день ему пришлось бы принимать во внимание людей, возглавляющих важные комитеты в Конгрессе… людей, от которых зависит принятие жизненно важных для всей нации законов». Большинство этих людей были южанами, и для них сегрегация все ещё оставалась священным образом жизни.[1239]
Однако, как бы ни был он скован политическими рамками, президент нашел возможность для маневра в расовом вопросе. Когда стало очевидно, что некоторые работодатели нарушают дух Указа № 8802, нанимая чернокожих только на самые рутинные работы и отказывая им в доступе к обучению, необходимому для продвижения по службе, президент значительно укрепил FEPC. В 1943 году он увеличил его бюджет до полумиллиона долларов. Он заменил назначенных на неполный рабочий день сотрудников, работавших во временных помещениях в Вашингтоне, профессиональным персоналом, распределенным по дюжине региональных офисов. Когда он узнал, что профсоюзы вытесняют чернокожих в бесправные «вспомогательные организации», он призвал Национальный совет по трудовым отношениям отменить сертификацию профсоюзов, практикующих дискриминацию. В 1944 году он направил федеральные войска для разгона забастовки в системе транзита Филадельфии, заставив нанять чернокожих водителей троллейбусов. К концу войны чернокожие занимали около 8 процентов рабочих мест в оборонной промышленности, что соответствовало их доле в населении и было значительным прогрессом по сравнению с 3 процентами, которые они занимали в 1942 году. Число гражданских афроамериканцев, занятых в федеральной службе, увеличилось более чем в три раза — до двухсот тысяч человек. Среди белых, тем временем, принцип кумуляции медленно приносил свои плоды. В 1942 году три пятых белых заявили в ходе опроса, что, по их мнению, чернокожие довольны своей участью. Два года спустя только четверть белых считали, что с чернокожими обращаются справедливо.[1240]
