Война дала принципу кумуляции Мюрдаля новое широкое поле для положительного воздействия. Опыт Сибил Льюис был типичным. Когда оборонное производство стало набирать обороты, Льюис оставила работу горничной в Сапулпе (штат Оклахома) за 3,50 доллара в неделю и отправилась в Лос-Анджелес, где устроилась клепальщицей в Lockheed Aircraft за 48 долларов в неделю. «Когда я получила свою первую зарплату, я никогда раньше не видела столько денег, — вспоминала она, — даже в банке, потому что я никогда не была в банке слишком часто». На сборочном цехе Lockheed она работала в паре с «большой сильной белой девушкой с хлопковой фермы в Арканзасе». Как и для многих белых женщин на заводе, для её коллеги по работе «сказать „ниггер“ было просто образом жизни. Многие из них никогда не были рядом с негром, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему». Но совместная работа означала, что «нам обоим пришлось относиться друг к другу так, как мы никогда раньше не относились. Хотя у нас были различия, мы оба научились работать вместе и разговаривать вместе». Повторяясь в тысячах и тысячах рабочих мест военного времени, такие обыденные встречи, как встреча Сибил Льюис с её коллегой из Арканзаса, начали стирать стереотипы, укоренившиеся в условиях сегрегации. «Мы узнали, что, несмотря на вражду и обиды, мы можем открыться друг другу и найти общий язык… Она узнала, что негры тоже люди, а я увидел в ней человека, и мы оба от этого выиграли». Оглядываясь назад много лет спустя, Льюис вспоминала, что в Калифорнии она «увидела, что чернокожие женщины работают на многих работах, которых я никогда не видела на Юге… Я увидела, что чернокожих принимают в школьную систему и принимают на другие виды работ, на которые их раньше не принимали… Если бы не война, я не думаю, что чернокожие были бы в том положении, в котором они находятся сейчас», — заключила она. «Некоторые люди никогда бы не покинули Юг. Им не за чем было бы переезжать». Льюис поступила в колледж, стала государственным служащим и вошла в средний класс. «Война, — сказала она, — изменила мою жизнь».[1233]
Не все истории заканчивались так же счастливо, как у Льюиса. Великая чёрная гегира, смешиваясь с потоком белых мигрантов военного времени, иногда взрывалась в жестокие беспорядки. В грохочущих, переполненных центрах военного производства мелкие трения между людьми, которых объединяло лишь то, что они были кочевниками, приехавшими на войну, могли перерасти в уродливые столкновения. Конкуренция за дефицитное жилье в Детройте в 1942 году привела к тому, что белая толпа, размахивая камнями и дубинками, помешала трем чёрным семьям переехать в дом Соджорнер Трут — напряженная репетиция гораздо более кровавого противостояния в Детройте годом позже. «Забастовки ненависти» были обычным явлением на оборонных предприятиях, как, например, когда белые работницы закрыли завод Western Electric в Балтиморе, чтобы не делить комнату отдыха со своими чернокожими коллегами. В Мобиле, штат Алабама, разбухшем от наплыва сорока пяти тысяч желающих получить военную работу, белые рабочие верфи устроили бунт в 1943 году из-за повышения чернокожих сварщиков, серьёзно ранив одиннадцать негров. В Бомонте, штат Техас, страдавшем от нехватки жилья и школ, белые бесчинствовали в чёрных кварталах, убив двух негров и ранив десятки других. Не все подобные вспышки были направлены против чернокожих. В июне 1943 года банды солдат и моряков бродили по улицам Лос-Анджелеса, нападая на мексикано-американскую молодёжь в огромных костюмах, известных под названием «zoot suits».
К лету 1943 года Детройт гремел военным производством и пульсировал расовой напряженностью. За три предыдущих года в столичный район Детройта переехало более пятидесяти тысяч чернокожих, а также около двухсот тысяч белых, многие из которых были «деревенщинами» из Аппалачей, принесшими с собой неискоренимые расовые предрассудки. В воскресенье, 20 июня, более ста тысяч человек, большинство из которых были чернокожими, пытались укрыться от испепеляющей летней жары в Белль-Айл, муниципальном парке на берегу реки. Между чёрными и белыми подростками вспыхнули потасовки. К позднему вечеру по чёрным кварталам пронесся слух, что белые убили трех негров. Чернокожие высыпали на улицы, вытаскивали белых пассажиров из трамваев и жестоко избивали их. Белые толпы вскоре контратаковали, и открытая расовая война бушевала всю ночь. К тому времени, когда федеральные войска подавили беспорядки в полдень двадцать первого числа, погибли двадцать пять чернокожих и девять белых, в том числе молочник, убитый во время обхода, и врач, забитый до смерти по дороге на вызов. Всего несколько недель спустя нью-йоркский Гарлем также взорвался бунтом, унесшим шесть жизней чернокожих. Бойня в Детройте отозвалась даже в далёкой Англии, став причиной жестокой расовой драки среди американских войск, расквартированных в Бамбер-Бридже, в Ланкашире.[1234]
Самые жестокие расовые столкновения происходили в учебных центрах армии и флота, где даже военная дисциплина не всегда могла удержать подтянутых молодых чернокожих и белых мужчин от взаимных стычек. Расовые драки и даже линчевания происходили в нескольких лагерях, а также за границей; одна из стычек на Гуаме между неграми-моряками и белыми морскими пехотинцами закончилась летальным исходом. По просьбе армии знаменитый режиссер Фрэнк Капра снял чуткий фильм «Негр-солдат», призванный ослабить расовую напряженность в лагерях, рассказав чёрным и белым о военной роли негра, но для преодоления расовых проблем в армии потребовалось бы нечто большее, чем искусство Капры. Северные чернокожие особенно возмущались тем, что впервые столкнулись с формальной сегрегацией на Юге. Все чернокожие страдали от беспричинных унижений, которым их подвергала военная жизнь — от отсутствия доступа к местам отдыха до раздельного снабжения плазмой крови и отвратительного зрелища немецких военнопленных, сидящих за обедом в южных столовых, которые отказывались обслуживать негритянских солдат. Хуже всего то, что армия упорно продолжала помещать негров-новобранцев в гетто в полностью чёрном обмундировании и назначать их почти исключительно на небоевые роли. Негритянские лидеры настойчиво требовали от военного и военно-морского ведомств покончить с сегрегацией и обучить чернокожих боевой подготовке, но военные власти предприняли лишь несколько вялых шагов, чтобы успокоить их. В 1940 году Стимсон назначил Уильяма Хасти, декана юридического факультета Университета Говарда, своим гражданским помощником по делам негров и повысил старшего чернокожего офицера армии, полковника Бенджамина О. Дэвиса, до бригадного генерала. Но когда в конце 1941 года Хасти призвал начать изгнание Джима Кроу из вооруженных сил, генерал Маршалл отказал ему. По словам Маршалла, Хасти предлагал армии США решить «социальную проблему, которая озадачивала американский народ на протяжении всей истории этой нации… Армия — это не социологическая лаборатория».[1235]
Возможно, армия и не была социологической лабораторией, но вскоре в ней появились социологические данные, которые наглядно продемонстрировали жалкое положение чернокожих американцев. Система избирательной службы отклонила 46% чернокожих как непригодных к службе, в то время как среди белых этот показатель составлял 30,3%. Почти четверть чернокожих призывников были инфицированы сифилисом — дисквалификацией, которая в конечном итоге была снята после лечения сульфатными препаратами. Менее легко устранимыми были недостатки в образовании. В некоторых подразделениях треть или более чернокожих военнослужащих были неграмотными. Малообразованные южные чернокожие особенно плохо сдавали армейский тест на общую классификацию. AGCT, часто ошибочно принимаемый за общий тест интеллекта, на самом деле был тестом способностей, разработанным для сортировки новобранцев по категориям в зависимости от их пригодности к различным видам службы. Как тщательно объяснил главный армейский психолог, AGCT «очень точно отражает возможности образования, которые были у человека». Новобранцы, получившие I, II и III классы, могли стать летчиками, офицерами, специалистами и техниками. Те, кто набирал баллы в IV или V классах, считались пригодными в основном для службы в пехоте или для обычной работы киркой и лопатой или мытья посуды. Удручающей демонстрацией недостатков сегрегированной системы образования Юга стало то, что 84% чернокожих получили оценки в двух нижних категориях по сравнению с одной третью белых; почти половина чернокожих попала в самую низкую категорию, V класс, что в шесть раз больше, чем среди белых. Несмотря на решимость Маршалла не превращать армию в агентство по социальным реформам, вскоре армия была вынуждена предложить коррективное обучение. К концу войны она научила читать более 150 000 чернокожих новобранцев и обучила других ценным трудовым навыкам.[1236]
