Новый закон точно отражал антиинтернационалистические настроения американцев. Он также определял формальные, установленные законом рамки, в которых Франклин Рузвельт должен был проводить американскую внешнюю политику до конца десятилетия. С помощью прочной юридической нити Конгресс сплел смирительную рубашку, которая делала Соединенные Штаты фактически бессильными перед лицом глобального пожара, который вот-вот должен был разразиться.
Когда Муссолини уже овладел Эфиопией, Гитлер закрепился в Рейнской области, Франко наступал в Испании, а американцы официально объявили о своём «постоянном» нейтралитете, Япония зажгла следующую спичку. Небольшое столкновение между китайскими и японскими войсками на мосту Марко Поло возле Пекина (Пекин) привело к полномасштабной войне между Японией и Китаем в июле 1937 года. К тому времени Япония уже была готова к бою. Японские части вскоре высадились в Шанхае, вошли в кипящую долину Янцзы и направились к столице националистического Китая Нанкину (Нанкину), который пал 12 декабря. В течение следующих нескольких недель японские войска бесчинствовали в городе и его окрестностях. В ходе оргии изнасилований, штыковых ударов, обезглавливания и пулеметных обстрелов они убили до двухсот тысяч китайцев, продемонстрировав ужасающие зверства, которые современная война может обрушить на мирное население. То, что стало известно как Нанкинское изнасилование, оставило американцев потрясенными его жестокой жестокостью, но мало склонными сделать что-либо значимое, чтобы остановить японский джаггернаут.[660]
Как и в Эфиопии, американцы инстинктивно симпатизировали жертвам агрессии. Согласно опросу Гэллапа, проведенному в конце 1937 года, 59% респондентов высказались в пользу Китая, и только 1% — в пользу Японии.[661] Благодаря поколениям американских миссионеров в Китае и редакционному интересу Генри Люса, сына одной из тех миссионерских пар и издателя журнала Time, Китай долгое время эмоционально удерживал американские сердца. В 1930-х годах эта хватка стала ещё крепче благодаря бешеной популярности сентиментального романа Перл Бак «Добрая земля». По странному совпадению, книга Бак была впервые опубликована в 1931 году, как раз в то время, когда японцы захватывали Маньчжурию. Около двух миллионов американцев прочитали её к 1937 году, когда практически одновременно с началом китайско-японской войны появилась киноверсия. Фильм посмотрели более двадцати миллионов американцев. «Трогательное изображение китайского крестьянина и его жены, написанное Баком, „очеловечило людей, которые стали главными жертвами Японии“, — писал позже Гарольд Айзекс, — так, как этого никогда не смогли бы сделать ни события, ни пропаганда… Хотя он не о самой войне, он придал качество индивидуального признания фигуре героического китайского крестьянина или крестьянина-солдата, который дал бой японцам вопреки таким огромным шансам».[662]
Но, как и в Эфиопии и Испании, моральное сочувствие нелегко переросло в материальную поддержку. Даже когда 12 декабря во время штурма Нанкина японские летчики потопили канонерскую лодку Соединенных Штатов «Панай», реакция американцев была приглушенной. В более раннюю эпоху потопление «Паная» вызвало бы неистовый крик возмездия. Японские военные самолеты разбомбили «Панай» средь бела дня, когда он стоял на якоре в замкнутом русле Янцзы. На верхней палубе корабля были вывешены два американских флага размером 18 на 14 футов. Фильм, снятый оператором Universal Newsreel, случайно оказавшимся на борту, явно опроверг утверждение японцев о том, что пилоты летели слишком высоко, чтобы различить опознавательные знаки корабля. На пленке также было видно, как японские самолеты неоднократно обстреливают спасающихся. К тому времени, когда «Панай» опустился на дно мутной Янцзы, два человека на борту были убиты и около тридцати ранены. Но «Панаю» не суждено было стать ни современным «Мэном», ни даже «Лузитанией». Его потопление вызвало призыв к отступлению, а не к войне. «Мы должны понять, что нам пора заняться своими делами», — заявил в палате представителей техасский демократ Мори Маверик.[663] Несколько месяцев спустя опрос журнала Fortune показал, что большинство американцев выступают за то, чтобы Соединенные Штаты вообще ушли из Китая.[664] Когда Япония принесла официальные извинения за инцидент в Панае и выплатила около 2 миллионов долларов в качестве репараций, кризис быстро сошел на нет.
Главным следствием «дела Паная» в Конгрессе стало не усиление воинственности, а усиление пацифизма. Инцидент придал импульс трехлетней кампании представителя демократов от штата Индиана Луиса Ладлоу по внесению в конституцию поправки, требующей проведения общенационального референдума для объявления войны (за исключением случаев вторжения). Очевидно глупая идея, которую критики точно уподобляли созыву городского собрания перед тем, как разрешить пожарной команде тушить пожар, поправка Ладлоу пользовалась сильной общественной поддержкой. Опрос Гэллапа, проведенный в октябре 1937 года, показал 73% одобрения.[665] После событий в Панае предложение Ладлоу нашло заметную поддержку и в Палате представителей. Его сторонники, многие из которых были демократами, одолели руководство палаты и вынесли законопроект Ладлоу из комитета по ходатайству об освобождении. После упорного лоббирования администрацией, когда 10 января 1938 года дело дошло до голосования, поправка Ладлоу потерпела поражение с небольшим перевесом голосов — 209 против 188. Этот эпизод стал драматической демонстрацией грозной силы изоляционистского блока на Капитолийском холме, даже после такого подстрекательского акта, как бесцеремонное потопление корабля ВМС США.
На другом конце Пенсильвания-авеню Франклин Рузвельт черпал утешение из итогового голосования по Ладлоу, но эффективная политика по урегулированию ситуации в Азии — не говоря уже о Европе — продолжала ускользать от него. Строго говоря, недавно принятый Акт о нейтралитете 1937 года не распространялся на азиатский кризис, поскольку ни Китай, ни Япония не удосужились выступить с официальным объявлением войны. На Рузвельта оказывали давление изоляционисты, требуя, чтобы он применил этот закон, объявив о существовании состояния войны, но он воздержался. Он знал, что применение эмбарго на поставки оружия, предусмотренного законом о нейтралитете, исключит любую возможность американской военной помощи Китаю, в то время как положения о наличности и перевозке денег позволят Японии снабжать себя из американских источников. В итоге обе стороны обращались за поставками в США, хотя Япония, как относительно богатая морская держава, была более крупным покупателем американских товаров, особенно лома железа и нефтепродуктов. «АМЕРИКАНСКИЙ ЛОМ ЖЕЛЕЗА ИГРАЕТ ГРЯЗНУЮ РОЛЬ В ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ВОЙНЕ», — гласила газета «Вашингтон пост» 29 августа 1937 года. ЯПОНЦЫ ОБРУШИВАЮТ ДОЖДЬ СМЕРТИ НА ОДНОРАЗОВЫЙ ХЛАМ. ПУШКИ, БОМБЫ И ЛИНКОРЫ, СДЕЛАННЫЕ ИЗ СТАРОГО МЕТАЛЛА, В РАСТУЩИХ КОЛИЧЕСТВАХ ПЕРЕВОЗЯТСЯ ЧЕРЕЗ ТИХИЙ ОКЕАН.[666] Закон о нейтралитете или нет, прокитайские симпатии или нет, эффект американской политики на практике заключался в оказании помощи Японии в её агрессивной войне против Китая.
Более четырех лет китайско-японский «инцидент» затягивался, а Рузвельт пытался найти способы оказать помощь Китаю и сдержать Японию, не разозлив при этом изоляционистов внутри страны и не спровоцировав то, что министр Халл назвал «дикими, беглыми, полубезумными людьми» в Токио.[667] «Умы были переполнены, — писал позднее историк Герберт Фейс, — в поисках эффективных способов заставить Японию прекратить свои действия, оставаясь при этом непричастной. К несчастью, ни один из них не был найден».[668]
